Шкатулка рецептов

«Oнa иcпopчeнa», — зaявил зять, выгoняя мoлoдую жeну. И дaжe нe пoдoзpeвaл, кaкую блиcтaтeльную cудьбу oн для нee пpигoтoвил cвoим пpeдaтeльcтвoмТот осенний воздух, густой и прохладный, словно бы вобрал в себя всю горечь случившегося. Он висел в горнице, неподвижный и тяжёлый, а пламя в печке отбрасывало на стены тревожные, пляшущие тени. Молодая девушка, казавшаяся совсем хрупкой в отсветах огня, стояла, опустив голову, и бессознательно перебирала кончик своей длинной, густой косы. Её пальцы дрожали, и она вся напряглась, чувствуя на себе взгляды родителей. — Вы и месяца не прожили, а уже такой разлад. Какая кошка меж вами пробежала? — голос матери, Марины, звучал не столько с упрёком, сколько с глубокой, щемящей тревогой. Она смотрела на дочь, на её внезапное возвращение под отчий кров, и сердце её сжималось от дурного предчувствия.Девушка, Варя, лишь молча качала головой, не в силах вымолвить и слова. Слёзы, горькие и обжигающие, подступали к горлу, но она сжимала кулаки, приказывая себе держаться. Она не позволит себе расплакаться, не покажет, как глубоко ранит её эта несправедливость.— Ну чего молчишь? Тебя спрашивают. — К разговору подключился отец, Тихон. Он сидел за столом, сложив свои натруженные, иссечённые морщинами руки перед собой. Его волосы, когда-то густые и тёмные, теперь были щедро усеяны серебром, а в глазах читалась усталость от жизни и немой вопрос к дочери. Эти руки, знавшие и топор, и лемех плуга, казались сейчас удивительно беспомощными.Варя сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать прочь ком, застрявший в горле. Ей казалось, что весь мир вдруг обрушился на её хрупкие плечи, и не было сил его удержать.— Не захотел со мной жить Лука, сказал домой возвращаться, — наконец выдохнула она, и слова прозвучали тихо, словно опавшие листья.— Как это так? — Тихон отодвинулся от стола, его лицо выражало полное недоумение. — Вы расписались месяц назад, родню собирали, он сватать приходил, всё по чести. Так чего же меж вами не заладилось, что ты домой прибежала? Смотри, Варька, если с твоей стороны выходка какая, то я не поддерживаю. Собирай узел и иди к мужу, там теперь твой дом.— Погоди, отец, разобраться надо, — Марина, почувствовав, как накаляется обстановка, мягко, но настойчиво остановила мужа. — Не видишь, дочка сама не своя, пусть расскажет, как все было. Не гони её с порога, дай опомниться.— Я сначала с мамой хочу поговорить, — прошептала Варя, всё так же не поднимая глаз.— Ну, с мамой, так с мамой, разбирайтесь тут сами. Говорил я сразу, что сомневаюсь, так не послушали. Уж больно быстро жениться договорились. — Тихон с раздражением сорвался с места, натянул поношенный ватник и, хлопнув дверью, вышел во двор, в прохладу осеннего вечера.Мать с дочерью остались одни. Долгий шёпот заполнил горницу, прерываясь вздохами Марины и тихими, сбивчивыми уверениями Вари. Девушка что-то кляла, в чём-то убеждала, её глаза, полные страдания, искали понимания. Потом Марина, тяжело поднявшись, отправила дочь к старшей сестре, которая жила неподалёку своей семьёй, а сама, собравшись с духом, вышла к мужу. Тихон с силой рубил во дворе полено, и каждый удар топора отзывался в тишине звонким эхом.— Слышь, Тихон, зять-то наш чего удумал, говорит, Варя у нас «порченая», не захотел с ней жить.— Как это? — Топор замер в воздухе. — Как это «порченая»? Это когда она успела? Кроме Луки и не знала других, послушная у нас дочка. Или мы проморгали?— Э-ээх, ты, отец называешься, сразу ему поверил. А я вот дочке верю, клянется она, что до него ни с кем. Да и по ней видно, уж я свою кровинку знаю. В глазах её чистота, а не вина.— Если неправда, так зачем на Варьку наговаривать? И когда? Через месяц. Раньше не мог сказать, да на ворота указать?— Вот то-то и оно, что молчал зятек сколь времени, а тут, считай что, выгнал её. Чего ему в голову взбрело? Какая муха укусила?— Нет, я так не оставлю, — Тихон с такой силой вонзил топор в колоду, что та с треском раскололась. — Надо к сватам идти, да спросить, зачем девку позорят. Не хотели брать, так и не надо было.— Тихон, опомнись, остудись чуток, на горячую голову не получится поговорить. Слова нужны взвешенные, а не кулаки.Семья Луки жила через две улицы, в небольшом, почти игрушечном домике, доставшемся ему от бабки. Именно там, за низким заборчиком, и началась их короткая совместная жизнь, так внезапно оборвавшаяся.Марина с Тихоном навестили зятя на следующий день, застав его за уборкой снега. Высокий, крепко сбитый парень смущённо отвёл взгляд, увидев их.— Здорово живешь, зять, — Тихон подошёл вплотную, его голос был тих, но в нём слышалась сталь. — Ну, докладывай, что за нужда дочку со двора гнать было?— И вам здорово жить, — Лука выпрямился, опираясь на метлу. — Я не гнал, я только предложил разойтись.— Ты умом не тронулся случаем? Вас для чего в сельсовете расписали? Девка дома воет, люди что скажут. Ты на неё пальцем покажешь, а она с чистой душой жила.Лука переступил с ноги на ногу, снежинки садились ему на ресницы и тёмные волосы. — В общем, я ей все сказал… разводимся и всё. — Так ты причину скажи, — вступила Марина, её глаза умоляли сказать правду, а не ту горькую ложь, что уже поползла по селу. — В чём дело-то, чем не устроила. Говори прямо.— Не буду я с ней жить и всё тут. — Он вцепился в черенок метлы так, что костяшки пальцев побелели. — Порченая ваша Варя.Тихон непроизвольно дёрнулся вперёд, будто от удара током. — Ежели так, чего молчал месяц? Сразу что ли не понял? Зачем тогда под венец вёл, зачем клятву перед людьми давал?— Понял. Думал, стерпится. Не стерпелось, не люблю её.— Ах ты, супостат такой, попользовался и взапятки теперь, — Марина затряслась от негодования, её щёки покрылись алыми пятнами. — Как девке в глаза людям смотреть? Брешешь всё, не верю тебе, дочке верю, оговариваешь её.— Думайте что хотите, а я возвращаю вам вашу дочь. Бить не бил, пальцем не тронул. Так что забирайте в целости и сохранности.— Ой, мамочки, худо мне, — Марина схватилась за сердце, её голос сорвался на шёпот. — Где это видано, чтобы дитя родное, как ненужный узел, возвращали. Зачем она пошла за тебя, она и не смотрела на тебя, сам прибежал свататься, глаза горели.— Марина, присядь, присядь, на скамью, — Тихон подхватил жену, его гнев сменился внезапной тревогой за неё. — Мы сейчас к сватам пойдем, родителей его спросим, пусть отчет держат за сына.— Ну ладно, не так я сказал, — стал оправдываться Лука, видя, что дело принимает серьёзный оборот. — Но всё равно жить не буду.— Молчи, лучше молчи, а то я за себя не ручаюсь, — Тихон, поддерживая жену, повёл её к калитке, но навстречу им, словно из-под земли, выросла Ксения, мать Луки.— А вот и сватья, — с горькой иронией произнесла Марина. — Может, ты знаешь, зачем твой Степан дочку нашу позорит. Сначала взял в жены, а теперь на дверь указал. Да как же так можно? Разве вещь она какая?— Ой, да я и сама не знаю, дознавались с отцом, молчал он, а потом признался, что Варя-то у вас уже другие подушки знала, видно был кто-то. А мой что? Мой честно сказал: не смог простить и жить не смог.— Ты, сватья, думай, что говоришь, — закричал Тихон, и его голос прорвал тишину улицы. — Не было такого, никого у нее до твоего сына не было. Честную дочку отдали, а он её в грязи вывалял. За что? Не хочет жить, так бы и сказал, а оговаривать не сметь.Ксения, в туго повязанном платке, сощурила глаза и спросила с вызовом: — Откуда ты знаешь? Я вот сыну своему верю.— Тьфу на тебя! – Тихон в отчаянии плюнул сквозь зубы. – Оставайтесь, треклятые, а мы как-нибудь переживем, вытерпим все пересуды. Пошли, Марина, нечего нам тут делать, пустомеля этот Лука, говорил я тогда, что сомневаюсь.— Вещи-то дочкины дай собрать, да увезти.— Да забирайте, увозите, — охотно согласился Лука, обрадовавшись, что тесть с тёщей отступают.— Дай мне два дня, приду в себя, на коне приеду, вывезу, — пообещал Тихон, уже отворачиваясь.Они шли по улице, утопая в первом снегу, и не замечали ни встречных, ни белизны вокруг. — Ладно бы никто не узнал, так ведь люди будут спрашивать, а Ксения будет нашептывать, сына оправдывать. И за что нам такое наказание? Сидела, сидела дома, а тут, откуда не возьмись, Лука налетел, как вихрь. Два раза на крылечке постояли, и в сельсовет потянул, Варя и одуматься не успела. А я обрадовалась: берут, так надо идти.Перевозили Варины пожилые всей семьёй. Подвода, запряжённая крепким мерином, грустно поскрипывала полозьями. Луки дома не было, он предусмотрительно исчез. За процессом с холодным любопытством наблюдала Ксения, стоя на своём крыльце. Уже готовы были тронуться в путь, как из-за угла появился отец Луки. Он кивком попытался поздороваться, но Тихон лишь метнул в его сторону уничтожающий взгляд и щёлкнул вожжой.Дорога домой была безмолвной. Так же молча внесли в родной дом Варины сундуки и узелки. Марина развернула перину, которую сама собирала для младшенькой, уложила подушки, расшитые её руками. Она вспомнила, как готовила приданое, ещё не зная, за кого пойдет её девочка; и тихо всплакнула от навалившейся несправедливости.Вскоре примчалась Кира, старшая дочь. Не снимая пальто, она подошла к сестре и крепко, по-сестрински, обняла её. И тут девятнадцатилетняя девушка, всё это время не проронившая ни единой слезинки, даже в подушку по ночам, уткнулась в плечо сестре и разрыдалась — тихо, беззвучно, отчаянно.— Пойдем, расскажешь мне. Всё, всё расскажешь, легче будет, — предложила Кира и увела сестру в горницу, подальше от родительских глаз.Только в разговоре с сестрой младшая стала понимать, что слепота её была добровольной. Она не замечала нарастающей отчуждённости Луки, а его хмурый вид ставила себе в вину. Приученная матерью, она следила за безупречным порядком в доме, готовила его любимые блюда, заглядывала в глаза, словно говоря: «Смотри, для тебя стараюсь».Вошла Марина, присела на краешек лавки. — Я вот что думаю: одна ли Варя ушла. А вдруг дитё будет? И что тогда делать станем?— А что делать? — Кира нахмурила свои чёрные, соболиные брови. — На аркане Луку приведем, от родного дитя не открестится. Закон на нашей стороне. Взгляд Вари просветлел, предположение матери поманило крохотной, дрожащей надеждой. Видно, не остыли ещё чувства, и она до сих пор берегла в сердце образ мужа. — Не знаю, — искренне призналась она. — Было бы хорошо, если бы маленький появился.— Дуреха ты моя, дуреха, — с горькой нежностью сказала Марина. — Ладно, поживем, подождем, там видно будет.— Ты вот что, приходи к нам почаще, с ребятишками посидишь какой раз, тебе надо из сердца выкинуть этого неблагодарного, — сказала Кира.— А может, уехать куда, — осторожно предложила Марина. — В Сосновке родня живёт, так может, туда ей переехать.— Ага, мама, скажешь тоже, у родни прятаться. Чего она там делать будет в этой глухой Сосновке? Бегать от собственной тени?Все трое снова замолчали, каждый думал свою думу о будущем. В сенях послышался скрип двери, тяжёлые шаги, а потом и низкий гул мужских голосов: Тихон привёл кого-то. По раскатистому тембру поняли, что это тётя Полина, двоюродная сестра отца, женщина с характером. Она сама, без приглашения, вошла в горницу, её статная, полная фигура заполнила собой пространство.— По ком плачем? — Увидев угрюмые лица женщин, спросила она. — Чего потеряли? Сидите, как воробьи нахохлившиеся. — Её громкий, как набат, голос был слышен, наверное, на всю улицу.— А ты, Полина, разве не знаешь, какая у нас беда, — начал было Тихон.— Слышала я. И что теперь, садиться рядом и плакать? — А ну, девки, встречайте гостью как положено, за стол хоть позовите. — Она была старше не только Вари с Кирой, но и Марины, и частенько бесцеремонно называла их «девками» — по-свойски, без всякой усмешки, но с непререкаемым авторитетом.Наконец все вышли из горницы, накрыли стол незатейливой снедью и долго сидели, обсуждая случившееся.— Ой, девчата, у меня уже уши устали слушать, хватит, я ведь о деле пришла говорить. В сельсовете хочешь работать под моим началом?— Я? — Варя растерянно посмотрела на громкоголосую родственницу.— Ну а кто? К тебе обращаюсь. Бухгалтер мне нужен, а то счетовод дядя Миша совсем уже с печи слазить не хочет, просит каждый день: «отпусти, Полина, цифры в глазах пляшут».— Так я не умею.— И, правда, Полина, откуда ей уметь, у нее же одна школа, — напомнила Марина. — Просилась в город учиться, так мы отговорили, боялись этого города. А теперь хоть на улицу не выходи, все норовят узнать, чего это дочка так быстро от мужа убежала. Лучше бы она тогда в город уехала. А может и сейчас не поздно, отправим на фабрику работать, там после школы берут.— Спрятать что ли хотите девку?! — Полина строго посмотрела на Марину. — Значит, Варька виновата, раз убежать надумала. — Да ты что, — Марина махнула рукой. — Нет на ней вины, не думай даже.— Так это вы так думаете, раз решили с глаз долой отправить. Уехать проще, а вот тут пересидеть, пережить, будь оно неладно это замужество, — тут силушки вот какие нужны, — она сжала руку в могучий кулак. — Если не виновата, пусть смотрит людям в глаза и улыбается. А спросит кто, отвечает, что это Лука самодур, и она с ним жить не захотела. А остальные сплетни мимо ушей пропускать.— Правильно, тётя Поля, и я так думаю, — поддержала Кира.— Ну а как она работать будет здесь, если не обучена счетоводному делу, — Марина ухватилась за предложение Полины.— Согласится, направление дадим на курсы. И в город ехать не надо, у нас в райцентре теперь обучают. Курсы ускоренные. Хочет, так пусть на молоковозе ездит, с шофером договорюсь. А хочет – так общежитие там временное дают.— А если не получится у меня?— Слушай, трусиха, на курсах учиться не страшнее, чем замуж выходить. Думай, скорей, а то другую найду.Варя встала из-за стола, выпрямила плечи, и её голос, ещё недавно дрожащий от слёз, прозвучал твёрдо и ясно: — Я согласна! Когда ехать?— Вот это дело! Через неделю ехать.Дни, наполненные новыми заботами, потянулись гораздо быстрее. В доме снова появилось оживление, какое-то ободрение: дочка учится. Она возвращалась с курсов уставшая, но одухотворённая, дома до поздней ночи корпела над учебниками, а по утрам снова спешила в райцентр. Вечерами, ложась спать, она всё ещё думала про Луку, и в сердце её теплилась наивная надежда, что вот он придёт, встретит её где-нибудь и скажет: «Всё неправда, возвращайся». И будут они жить долго-долго… С этими мыслями она и засыпала.К весне Варя уже устроилась работать в сельсовет, сидела в небольшом кабинете, уткнувшись в бумаги, иной раз и головы не поднимая. Лука так и не пришёл и не повстречался ей — видно, другими тропинками ходил, обходя её стороной.В один из таких вечеров Кира пришла к родителям и, затащив сестру в горницу, горячо зашептала: — Ты только не реви, всё равно уже разведены, жалеть не о чем.— Чего случилось?— Говорят, Лука жениться собрался.— Как это? На ком?— На Лизке Семёновой. Помнишь, скромная такая, ходит, словно пава.Лизу Варя хорошо помнила, всегда считала её самой красивой и статной на всём селе.— Значит, он её выбрал? — Губы Вари задрожали. Вроде только успокоилась, как новость вдруг оглушила её, как удар обухом.— Только не плачь, утекла та вода, не вернешь. Он не стоил твоих слёз.— Чего шепчетесь, говори, чтобы и мы слышали, — Тихон позвал сестер к столу. Вместе с Мариной они вскоре узнали о новой женитьбе бывшего зятя.— Никогда не думал, что они так обойдутся с нами, — охала Марина. — Да я теперь в глаза Ксении плюну, а потом десятой дорогой стану обходить, знать их не желаю. Дочку со двора, и следом другую ведет.— А я вот сейчас пойду и выскажу им за сынка, — Тихон стал торопливо натягивать сапоги, его лицо побагровело.Женщины кинулись к нему: — Брось, не ходи, а то дров наломаешь, так и до милиции недалеко. Напишут заявление, ещё больше опозорят.Тихон наконец натянул сапог. — Варька, ты чего молчишь? Пошли со мной, в глаза хоть ему плюнешь.— Папа, успокойся, — Кира повисла на руке у отца. — Я бы и сама пошла, да ни к чему уже. У девчонки только всё наладилось: успокоилась, работает, тётя Поля её хвалит. А если пойдем, так снова душу разбередим, да и людям будет о чём посплетничать.— И, правда, Тихон, сядь, остынь, — Марина держала мужа за плечи. — Люди и так разберутся, кто прав, кто виноват. Мне уже сколь раз говорили, что не верят Луке, а нас поддерживают. Пусть женится, может, уедут куда, чтобы глаза не мозолили.Но Лука с новой женой никуда не уехали, так и остались жить в родном селе. Варя вскоре успокоилась, смирилась, старалась не думать о нём, хоть в глубине души и оставалась ноющая боль.Летом в конторе было хорошо, в открытые окна доносился медовый запах травы и цветущей липы, в ветвях берёз без умолку пели птицы. И она привыкла к этому чириканью — однообразному, успокаивающему. А ещё она снова стала ходить в клуб: каждую неделю привозили новое кино. Однажды, перед самым сеансом, к ней подошёл местный весельчак Петька и игриво взял её под локоток: — Ну что, провожу потом? — Варя осторожно, но твёрдо отстранилась. — Зачем? Дорогу знаю. — Ну как зачем? Может, я женюсь. — Он с усмешкой посмотрел на неё.— Была я уже замужем, так что не надо.— Ну вот, была, значит, всё знаешь. Пошли, Варёк, прогуляемся, ночь-то какая.Девушка осадила его таким холодным, отталкивающим взглядом, что он поспешил ретироваться, пробормотав что-то невнятное. Варя вспомнила этот случай и мысленно похвалила себя, что сразу раскусила его легкомысленные намерения.Однажды в обеденный перерыв контора опустела, и только Варя замешкалась, доделывая отчёт. Послышались неуверенные шаги на крыльце, деревянные половицы коридора жалобно заскрипели. Шаги были осторожные, как будто кто-то первый раз вошёл в это здание. Варя вышла посмотреть: в полумраке коридора стоял молодой мужчина с дорожным чемоданом, в запылённых ботинках. Он смущённо поправил очки, увидев девушку.— Здравствуйте! А где все?— Здравствуйте! А вам кого надо? Обед сейчас. Подождите часок.— Так мне к председателю, — он подошёл ближе, и Варя разглядела умные, немного усталые глаза за стёклами очков. — У меня вот направление. Да он знает, наверняка, сообщили уже.— Так вы наш новый агроном? — догадалась она.— Так точно! Агроном. — Он поставил чемодан, и на его лице появилась открытая, добрая улыбка. — Викторов Сергей Николаевич, — бодро представился он.— Варя Тихоновна — бухгалтер. Ну, пока только помощница, — смущённо добавила она, чувствуя, как почему-то учащённо забилось сердце.— А в каком кабинете председатель? Да и чемодан не знаю, где оставить.— А вы у нас в кабинете оставляйте, тут до самого вечера открыто.Он оставил чемодан, а запылившийся в дороге плащ так и держал в руках. — Вот я не сообразил: вытряхнуть же надо, — пошёл на крыльцо. Варя достала чистое полотенце и показала на летний рукомойник. — Вон там умыться можно.— Спасибо, это как раз и надо. — Он остановился, посмотрел на девушку: — Вы уж, Варя Тихоновна, меня извините, вам обедать надо, а я отвлекаю.— Ничего, я всё равно задержалась.«Надо же, в очках, такой молодой и в очках», — думала она, возвращаясь в кабинет. На селе в очках мало кто ходил, только те, кто постарше, поэтому непривычно ей было видеть на лице молодого мужчины очки в тёмной оправе.— А вы к нам из самого города?— Конечно. По распределению.Варя подумала, что мужчина, наверняка, голоден. — А может, вам тоже пообедать пока? Правда, кормят сейчас на полевом стане, отсюда далековато будет.— Да ладно, обойдусь.— Не надо обходиться, пойдемте, я вас чаем напою, у меня с собой пироги есть, вчера с мамой пекли. А ещё сало есть. — Вы сало едите?— А почему нет?! У меня вообще-то дед в деревне жил, так что я всегда приезжал. И сало очень даже уважаю. Варя расстелила на столе чистое полотенце, выложила на него нехитрый деревенский обед. Сергей посмотрел на еду: — Нет, это неправильно, вы себе принесли, так что не обязаны меня кормить.— Ешьте, — Варя пододвинула нарезанное сало и пышные пироги. — Меня за это председатель только похвалит, — придумала она, что сказать.— Ну ладно, у меня тут матушка на дорогу положила, — он достал сверток с едой, к которой так и не притронулся в дороге, смущаясь, взял кружку с душистым чаем.Председатель и в самом деле похвалил Варю, что приветила молодого специалиста. Устроили Сергея Николаевича на квартиру к пожилой одинокой бабушке Аграфене. Новый агроном оказался толковым и быстро прижился в конторе. Председатель гордился, что теперь у него специалист с дипломом. А если опыта мало, так на то есть бывший агроном, ушедший на пенсию, но готовый помочь и подсказать.Каждое утро Сергей Николаевич, прежде всего, спешил поздороваться с Варей. — А сало, Варя, было отменное, никогда такого не ел.— Я бы ещё принесла, да теперь до глубокой осени ждать надо. То были остатки, что сохранить получилось.— Да я не к тому, я просто заметил, какое вкусное. — Он подошёл, достал из внутреннего кармана пиджака плитку шоколада и оставил на её столе.— Ой, это зачем?— Берите, Варя, это вам! — И сам смутился и быстро вышел из кабинета.Варя и Сергей переглядывались всё лето, обменивались ничего не значащими фразами и ни разу не встретились в каком-то другом месте, кроме конторы. Уже и дома знали про молодого агронома, заметили перемену в дочери: уходила с радостью, приходила с задумчивой улыбкой. И только в конце августа тень тревоги появилась на её лице: Сергей ждал в гости мать.— Варя, матушка моя приезжает, посмотреть, как я обустроился. Вот. — Он потирал руки, возможно от волнения. — Не посчитай за дерзость, но раз уж мы с тобой друзья, приходи и ты посидеть с нами.— Я? А понравится ли это вашей маме? И что я скажу?— Понравится, я уже давно написал, как ты меня встретила, как мы сдружились, какие здесь люди хорошие… Приходи, Варя, маме приятно будет. Да и мне тоже, — добавил он тихо, почти шёпотом.Вечером Варя поделилась новостью с матерью. Тихон, взяв свежую газету, делал вид, что читает, а сам краем уха ловил каждое слово. — Вот что, чего тут думать, не один же он будет, мать все же приезжает, пусть сходит Варька. Только такое у меня условие: его зови к нам. Вот как сходишь в гости, так и зови. И поглядим, чего скажет.Напрасно Варя боялась. Вера Петровна оказалась женщиной приветливой, общительной, и появление Вари её только искренне обрадовало. Уехала она через неделю, и Сергей вскоре, как и договаривались, пришёл в дом Вари.Они потом встречались до самой зимы, а когда он сделал предложение, девушка не решалась дать согласие, боясь снова ошибиться. В конторе на них поглядывали одобрительно, строя догадки насчёт будущей свадьбы.Снег в тот день шёл большими, пушистыми хлопьями, застилая землю белым, искристым покрывалом. В доме было тепло и уютно, натопленная печка весело потрескивала, на столах стояли миски с душистыми пирогами. А за окном, у ворот, уже собирались гости, встречая молодых.— Жених в очках, умный значится, — уважительно сказала какая-то тётка. Старшая сестра Кира тихо засмеялась: — Да Сергей Николаевич и без очков умный, — она поправила свой нарядный платок и с гордостью посмотрела на сестру, такую счастливую и сияющую. Через год молодой семье выделили новый, только что построенный дом, как раз для молодых специалистов. А спустя пять лет у Викторовых подрастало уже двое озорных ребятишек. Сергея Николаевича за его знания и невероятное трудолюбие знали и уважали уже во всём районе, и вскоре ему предложили переехать в райцентр, на повышение. Варя с Сергеем, посоветовавшись, согласились. Больше всех сожалел председатель, ломая голову, где взять такого же хорошего агронома.Лука с Лизой поначалу жили тихо. А потом стали всё чаще спорить и ссориться, говорили, что Лиза даже на время уходила от него — ревновал он её ко всем подряд. И если бы не двое ребятишек, то, может, и ушла бы совсем. Так и ходили они оба угрюмые, неразговорчивые, словно несли на плечах какую-то непосильную ношу.Родители Вари давно простили обиды бывшим сватам и при встрече здоровались, хотя былого тепла между ними, конечно, не осталось. Ксения, встречая Марину, виновато опускала глаза, иногда робко спрашивая, как там Варя, как живёт. Потом вздыхала и медленно брела к своему дому.Уже когда выросли дети Вари Тихоновны и Сергея Николаевича, о том случае, когда Лука сказал: «возвращаю вам вашу дочь», на селе уже никто и не вспоминал. Если только две старушки, сидя на завалинке, в разговоре о былом.Сергей Николаевич так и остался с семьёй в райцентре, хотя его не раз звали и в город. А вот их дети, подросшие сын и дочь, поступив в институт, вряд ли уже вернутся в родные края, будут строить свою жизнь в большом городе.— Что поделаешь, — с лёгкой грустью признавал право детей на свой путь Сергей. — Вылетели из гнезда, дальше пойдут самостоятельно. На то они и дети, чтобы шагать дальше нас.— Сережа, ты поешь, да отдохни, а то опять с бумагами сидел до полуночи, а сегодня воскресенье, — ласково сказала Варя, поправляя скатерть на столе.— Слушаюсь, Варечка, так и сделаю, — с улыбкой ответил он и прилёг на диван, закинув руки за голову. Он почти сразу задремал, а она сидела рядом, глядя в окно, за которым кружился такой же пушистый и неспешный снег, как в день их свадьбы. Он ложился на землю, укутывая всё вокруг в белое, чистое покрывало, смывая старые обиды и боль, даря ощущение нового начала. Она тихо подошла к мужу, увидела, что он уснул с лёгкой улыбкой на лице. Взяла мягкое, шерстяное покрывало и осторожно укрыла его. Довольная, с чувством глубокого, безмятежного покоя, она пошла на кухню, чтобы убрать посуду, и каждый её шаг был наполнен тихой, светлой музыкой её нового, настоящего счастья.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎