взорвалась Оксана, едва сдерживая слёзы после унизительных обвинений родителей мужа

Мать, Людмила, сидела во главе стола с плотно сжатыми губами. У неё это всегда было предвестием словесной бури.

— Ну что, предприниматели, — язвительно произнесла она, глядя на Оксану. — Надолго ещё у нас на шее устроились?

— Мы платим, Людмила, — тихо отозвалась Оксана. — И сумма немаленькая.

— Платите! — усмехнулась сестра. Александра всегда была любимицей семьи. Ей многое прощалось. — Гроши вы платите. А квартиру занимаете как свои. Родители могли бы её дороже сдать. А вы? Ни к чему не пришли. Ни жилья собственного, ни стабильности. Богдан вроде бы работает, а толку? Ноль без палочки.

Слово «неудачники» больно ударило по самолюбию Богдана. Он ведь этот дом своими руками возводил, когда Александра по клубам бегала.

— Саша, может хватит? — буркнул он сдержанно.

— А чего мне молчать? — вспыхнула сестра. — Я правду говорю! Мы с мужем крутимся как можем, а вы всё на шее у родителей сидите!

И тут Назар не выдержал. Выпивший отец резко ударил кулаком по столу.

— Вон отсюда! — заорал он так, что слюна брызнула через губы. — Надоели уже! Кормим вас, поим вас, а спасибо ни разу не услышали! Жена твоя только и делает что рожи корчит! Издевается надо мной! Думает я старый дурак?!

— Я не издеваюсь над вами, Назар… — побледневшая Оксана старалась держаться спокойно. — Просто сказала: странно брать деньги с сына за жильё при том, что у вас две квартиры пустуют…

— Ах ты гадюка неблагодарная! — лицо отца налилось багровым цветом. — Вон из дома! Чтобы завтра духу вашего здесь не было!

Они съехали быстро: за два дня собрали вещи и покинули квартиру. Оксана плакала над коробками с вещами; Богдан молча помогал ей паковать всё необходимое, стискивая зубы до боли в челюсти.

— Богдан… ты слышишь меня? — голос жены вернул его к действительности.

Она сидела напротив него за кухонным столом; глаза её были полны слёз.

— Я так больше не могу… Я тебя люблю… Ты замечательный муж и отец… Но эта твоя привязанность к ним… Она нас душит… Они тебя унижают… Используют… А ты всё тянешься к ним… Всё ждёшь прощения… За что? За то что ты их сын?

Богдан поднялся и подошёл к окну. За стеклом шумел ветер чужого города в ночной темноте.

— Я не ищу прощения, Оксана… Просто они родители… Вдруг уйдут из жизни – а мы в ссоре…

— А когда они скрывали от тебя беременность Александры? Забыл?! – резко напомнила она ему. – Отец сказал тебе только после родов: «А вообще-то у тебя племянник есть». Как будто ты чужой им человек! Тебе тогда больно не было?

— Было… Очень даже…

— Вот и мне больно смотреть на это всё…

Разговор снова закончился ничем – как всегда в таких случаях бывает. Оксана ушла спать и демонстративно отвернулась к стене спиной к нему; Богдан остался один на кухне и долго смотрел в тарелку с остывшей картошкой.

***

На следующий день во время обеденного перерыва Богдан вышел из офиса подышать воздухом и закурить сигарету. На стоянке он заметил знакомую старенькую «Ниву». Это был отец.

Богдан тяжело вздохнул, бросил окурок и направился к машине. Назар сидел за рулём – постаревший и сутулый человек; увидев сына, он вышел навстречу и замялся возле капота машины.

— Приветствую тебя…

— Здравствуй…

Они стояли рядом – два близких человека между которыми пролегла глубокая трещина обид.

— Вот… я тут это… — отец открыл багажник машины и достал коробку игрушек: яркий конструктор для детей.— Данилу передай… Он ведь любит такие штуки…

Он протянул коробку сыну – видно было сразу: подарок дорогой и куплен со старанием.

— Спасибо тебе… — Богдан принял подарок из его рук.— Как сам-то? Как Людмила?

— Та как обычно… – махнул рукой Назар и закурил дешёвую сигарету.— Скрипим понемногу… Мать ночами бродит по дому как тень… Александра ведь того…

— Что значит «того»?! – насторожился Богдан.

Отец опустил глаза:

— Уехала она… С мужем своим рванули в Кременчуг за длинной гривной… Продали ту квартиру нашу общую – ту самую которую мы им помогли купить – да смылись без оглядки… Даже ребёнка своего нам не показывают теперь… Раз в месяц звонят: «Денег дайте»… А где ж мы возьмём?.. Пенсия ж копейки…

Богдан хмыкнул горько…