«Страшно вспомнить, что из этого получилось». Петергоф показал страницы своей истории, о которых знают не все

Дарья Драй / «Фонтанка.ру»

Осенний фестиваль фонтанов в Петергофе стал знакомством с той частью истории парка, о которой не хочется думать, любуясь дворцами, аллеями аккуратно подстриженных деревьев, золоченой скульптурой и цветами. Думать о том, что всего этого фактически не было: Петергоф еще 80 лет назад лежал в руинах, и не было очевидным, что его можно восстановить.

Но о трагических страницах своей истории музей сумел рассказать не только максимально искренне и не официозно — глазами самих музейщиков через их дневники, воспоминания, — но и светло. Да, в одной из инсталляций звучат сирены, в мини-аудиоспектаклях других — звуки взрывов. Но в конце концов их побеждают звуки музыки и труда: топора, пилы…

Инсталляции расположены в обеих частях Нижнего парка, их можно увидеть на схеме фестиваля. Соединительной артерией стала Марлинская аллея, она украшена светящимися лампочками и красными плакатами, на которых вместо призывных лозунгов — факты: о том, когда был освобожден Петергоф, какими были утраты.

Из динамика звучат воспоминания хранителя дворцов, музеев и парков Петродворца Марины Тихомировой.

«После разминирования парков встала первостепенная задача привнести в порядок всю территорию, разобрать доты, блиндажи и завалы, засыпать землянки и траншеи, убрать десятки километров колючей проволоки. Трудно сейчас перечислить всё то, от чего предстояло освободить парки. Нечего было и думать, чтобы справиться с такой масштабной и тяжелейшей работой силами одних парковых рабочих. В этом деле помогли воинские части, МПВО, но особенно большую роль сыграли многолюдные комсомольские воскресники, в которых участвовали местные жители».

Находясь в Нижнем парке среди фонтанов и даже зная умом, с детства, через что ему пришлось пройти, сейчас трудно представить тут всё перерытым, с землянками и в проволоке. Одно дело — читать об этом дома, другое — пытаться вообразить на месте, вон под тем деревом…

Дарья Драй / «Фонтанка.ру»

«Не раз приходилось, стоя по пояс среди невероятно высокой травы, лопухов и репейников, искать пни срубленных деревьев, тщетно пытаясь хоть по ним определить, где же здесь пролегала аллея, — продолжала Марина Тихомирова. — Многие из них пришлось прокладывать заново, руководствуясь уже не натурой, а довоенной топографической съемкой. Когда же из этих неузнаваемых мест стал высвобождаться, проступать былой облик Нижнего парка, как далеко ему было до прежней красоты».

Плакаты среди лампочек над аллеей напоминают под звуки джаза середины ХХ века: за время, что Петергоф был в руках врага, было вырублено свыше 30 тысяч деревьев — то есть около трети. Некоторые аллеи погибли почти полностью.

Тут же — вообще невообразимый эпизод. Мы узнаём, как именно разбирали завалы деревьев и как решили выкорчевывать огромные старые пни, побороть которые вручную не представлялось возможным.

«Решили попробовать взрывной способ. Здесь пришла на помощь МПВО. Под каждый пень заложили взрывчатку, соединили бикфордовым шнуром и… страшно вспомнить, что из этого получилось. Взрывы один за другим сотрясали окрестность, а огромные пни вековых лип вместе с комьями земли взлетали высоко в небо и падали в самых неожиданных местах».

На берегу Морского канала — короб с деревянной конструкцией, отдаленно напоминающей Самсона. Аудиоспектакль рассказывает, что оригинальную тяжеленную скульптуру не удалось укрыть или вывезти — и она была утрачена в годы оккупации. А та деревянная конструкция, что мы видим, — модель из дощечек, подобная той, что создал в своей мастерской скульптор Василий Симонов, которому было поручено Самсона возродить: у мастера не было чертежей и даже точных изображений.

Дарья Драй / «Фонтанка.ру»

«Трудность состояла в том, что Самсона я помнил плохо, и в своей работе меньше всего мог полагаться на память, — вспоминал он. — Материалов, которые могли бы помочь восстановить группу в первоначальном виде, оказалось мало. Модель отсутствовала, а от управления Петродворца я получил всего 17 фотоснимков, сделанных в общем ансамбле фонтанов. На некоторых изображение фигуры не превышало трех сантиметров. Из всех снимков сколько-нибудь точное представление давали только два. Профиль справа и спина, снятая в три четверти. Это всё, что осталось от Самсона».

Скульптор создал изображения, соотнося их с имевшимися с разных ракурсов, нанес их на пленку и наложением на экране сравнивал контуры и силуэты: сначала на эскизах высотой 30 сантиметров, потом больше, больше. Работу завершили в конце августа 1947 года, и возвращение Самсона стало праздником для всего Ленинграда — его везли через весь город, триумфальное шествие прокатилось даже по Невскому проспекту.

Еще одна инсталляция, куб, каждая грань которого — отдельный образ из жизни парка: сапер, дворцовая мебель, растащенная по парку, предупреждения на немецком языке о том, что парк заминирован. Продолжение — вновь в рассказе Тихомировой.

«Стоял апрель. Снег уже подтаивал и, наконец, стало возможным хотя бы отчасти рассмотреть внутренность многочисленных вражеских землянок. Фашисты, прятавшиеся в них, стремились устроить себе уют, натаскивая туда то, что сохранилось от дворцового имущества: стулья, банкетки, маленькие столики. Многие из таких заботливо обставленных землянок располагались на заминированных и еще не обезвреженных территориях. С целью предварительного осмотра и розыска и довелось мне идти к Марли. Вдруг в одной из землянок, далеких от аллеи, увиделась (или только померещилась) золоченая прихотливо изогнутая ножка стула, явно дворцового. Как будто ничего не мешало вынуть оттуда стул. Подумалось только: почему-то много всяких проволок, и колючих, и не колючих, торчащих из-под тающего снега? И еще: на всякий случай надо постараться их не задеть».

Музейщица успела перешагнуть первую из проволок, как ее окликнули: «Стойте на месте!»

«На аллее неизвестно откуда показался очень высокий человек в военной форме с миноискателем в руке, — вспоминала она. — Очень медленно и осторожно он подошел ко мне, вывел на аллею, указывая куда ставить ноги. „Что вам там было нужно?“ — лицо у него было мрачное, казалось, он с трудом удерживается от более серьезных выражений. Я показала на видневшуюся золоченую ножку стула. Он принес этот злосчастный стул, дважды или трижды, с очень большими осторожностями проверяя путь миноискателем, что-то вынимая из земли. Потом, сидя на извлеченном стуле, я покорно выслушала очень жесткое нравоучение: „Если бы вы задели хоть одну из этих проволок, то не только вы сами, но и вся эта территория взлетела бы на воздух“».

Другие инсталляции в парке рассказывают о том, как музейщики спасали и упаковывали произведения искусства: что успели — эвакуировали если не в другие города, то в Ленинград, что не успели или не могли — закапывали в парке (об этом рассказывает инсталляция, формой напоминающая Большой Петергофский дворец, хранящая ящики со скульптурой внутри).

Причем потом закопанное еще нужно было найти.

«Основные поиски начались уже летом 44-го года, одновременно с разминированием, — вспоминала Марина Тихомирова. — Вот тут-то и подстерегали неожиданности. В планах, зачастую составленных наспех, чуть ли не под обстрелами, обязательно указывался как ориентир парковый павильон или фонтан, от которого отмечалось направление и расстояние до тайника. Особенно много труда и волнений нам стоили поиски Адама и Евы, двух интереснейших мраморных статуй, принадлежавших Петергофу с петровских времен. В обоих случаях ориентирами, указанными в планах и описаниях, были сторожки, от которых ничего не осталось».

Чтобы найти скульптуры, проводили траншейные раскопки, но Адам не находился, пока не перекопали всю территорию от бассейна фонтана «Адам» до оранжереи. С Евой было еще хуже: вся территория вокруг ее фонтана была перекопана землянками, сохраниться ничего не могло… Однако потом кто-то заметил нетронутый блиндаж — действительно, ящик со скульптурой был там, и захватчики даже использовали его дерево как пол, но не вскрывали.

Сейчас возле Евы — большая инсталляция: огромный маскарон-фонтан, через небольшие отверстия которого сверху течет вода.

Дарья Драй / «Фонтанка.ру»

«Это некий собирательный образ классической культуры и водной стихии, который пережил войну, — раскрывает „Фонтанке“ созданный им образ художник-технолог Тимур Москаленко. — Эта огромная полузеркальная, полуржавая стена — это та вода, которая стояла во время войны, которая была заморожена, и которая пытается прорваться».

Здесь посетитель узнаёт, что восстановление Петергофа началось не с дворцов, а именно с фонтанов: они определяли его судьбу.

«Среди наших многих работ была одна, хоть и незаметная, но очень важная, — вспоминал фонтанщик Павел Лаврентьев. — Создание новых форсунок, тех свинцовых невзрачных насадок, которыми заканчиваются выходные отверстия фонтанных труб. Именно они таили в себе секрет красоты и разнообразия петергофских фонтанов. От их формы, объема, диаметра зависели высота, наклон падения каждого водомета, его характер, его игра».

Оказалось, форсунки с началом войны предусмотрительно сняли и спрятали в гроты — но фашисты нашли и их. Пришлось делать новые, чтобы повторить художественные композиции из воды.

«Маленькая царапинка на голове форсунки — и струя „заплачет“ или начнет вилять во все стороны, — продолжал Лаврентьев. — Фонтаны — что ребенок, им нужен постоянный уход. Но если уж доглядел за ними, игре их не нарадуешься. Когда я увидел разбитые трубы фонтанов, не стерпел. Пошел работать, исправлять их, несмотря на свой возраст и инвалидность».

Многочисленные научно подготовленные и визуально красивые инсталляции — лишь часть Осеннего фестиваля фонтанов в Петергофе. Его кульминация — шоу на Большом каскаде, где также звучат цитаты музейщиков, рассказы о восстановлении Петергофа. И это восстановление, со слов директора ГМЗ «Петергоф» Романа Коврикова, продолжается.

«Конечно, нам еще есть много над чем работать, — поделился он с „Фонтанкой“. — Много объектов нуждаются в реставрации, послевоенной реставрации. У нас не восстановлен еще как минимум оперный театр, который находился в Петергофе (он сгорел). У нас не восстановлена Нижняя дача, летняя дача Николая Второго и много-много других объектов нуждаются в научной реставрации».

На уточняющий вопрос о том, насколько реально эти планы воплотить в жизнь, директор музея ответил уверенно: «Это не мечты, это подготовка к реставрации — мы не останавливаемся никогда».