* «Эй ты, кто твоя вообще мать?!» Майор ПОСЕДЕЛ, когда услышал ответ…

Майор Игорь Шевченко сжимал кулак, глядя на молодого солдата, стоящего перед ним по стойке смирно. Павел, худощавый парень с честными, но усталыми глазами, молчал, не дерзил, просто терпел. Шевченко ненавидел таких тихих, не ломавшихся под давлением, будто бы внутри них была какая-то сила, которой не должно быть у новобранца.

Щенок, кто твоя мать? — ревкнул майор, шагнув ближе. Судя по твоей тупости, кухарка какая-то, а? Павел вздрогнул, но не ответил.

Он не хотел говорить. Не потому что стыдился, а потому что знал: имя его матери в устах этого человека прозвучит грязно. Шевченко не терпел тайн.

Молчишь? — с усмешкой процедил он, ударив ладонью по столу. Запомни, сынок, пока ты здесь, ты никто, и мать твоя никто. В казарме после допроса Павел долго сидел на кровати, сжимая в руках старую фотографию.

На ней — женщина в форме, в глазах — холод и решимость. Подпись: генерал Ольга Ковальчук, его мать. Он помнил, как она говорила: никому не доказывай, кто ты, пусть дела скажут за тебя.

И он клялся не нарушать это, но Шевченко будто специально испытывал его на прочность. Он заставлял Павла чистить туалеты, таскать ящики, стоять по шесть часов на посту без передышки. Каждый раз, глядя на него, майор чувствовал странную злость, словно в этом солдате отражалась его собственная слабость, о которой он боялся вспомнить…