холодно произнесла Мария, отвернувшись от Остапа после непростого раскрытия семейных тайн

— Назар — владелец шиномонтажа на авторынке, — мягко напомнила я.

— И, между прочим, один из моих постоянных клиентов, чью бухгалтерию я веду уже третий год. В среду он связывался со мной, чтобы сверить кассу. Знаешь, Зоряна, он тогда был в отчаянии.

Остап поднял голову от стола и внимательно посмотрел на сестру.

— Назар объяснил, по какой причине выставил тебя за порог, — я говорила спокойно, но каждое слово звучало тяжело и веско.

— Он выяснил, что на протяжении двух месяцев ты выносила наличные из кассы шиномонтажа. Восемьдесят тысяч гривен, Зоряна. А когда проверил твою кредитную историю, оказалось, что ты оформила на себя несколько микрозаймов под огромные проценты, чтобы спускать деньги в онлайн-казино.

— Он прогнал тебя после того, как к нему начали наведываться коллекторы. И, между прочим, пожалел — не стал писать заявление в полицию о хищении.

Зоряна залилась густой краской и буквально вжалась в табурет, не решаясь встретиться взглядом с братом.

— Зоряна… это правда? — хрипло произнёс Остап.

— Да она всё выдумывает! — пискнула золовка, но прозвучало это настолько неубедительно, что сомнений ни у кого не осталось.

— И это ещё не всё, — продолжила я, не давая разговору затихнуть.

— Теперь поговорим о нашей «двушке» и о так называемой семейной поддержке.

Я задержала на муже долгий, выразительный взгляд.

— Остап. Эту квартиру приобрели не мы. Её купила я. Первый взнос — деньги от продажи бабушкиного дома в деревне, который перешёл лично мне. А ипотеку, которую мы будто бы выплачиваем вместе, я закрываю со счёта своего ИП. Твоя зарплата мастера цеха — сорок пять тысяч — полностью уходит на кредит за твою «Ладу», топливо, пиво по выходным и коммунальные платежи. На этом твой вклад в бюджет заканчивается. Продукты, одежду, отпуск и ремонт оплачиваю я.

Щёки мужа налились тяжёлым, неловким румянцем. Он приоткрыл рот, собираясь возразить, но я подняла ладонь, пресекая попытку перебить.

— Поэтому в моём доме не будет ни Зоряны, ни её детей, ни посторонних диванов, — я повернулась к свекрови, которая сидела напротив, тяжело и шумно дыша, словно готовясь возразить.