* Бандиты обижали её старую мать на рынке, НО НЕ ЗНАЛИ, кем на самом деле была её дочь

Бандиты унижали ее старую мать на рынке, но не знали, кем на самом деле была ее дочь. Женщина, сломавшая запястье бандиту, который шлепал по лицу торговку на рынке, казалась дочерью инструктора по боевой подготовке из спецназа ССО. Это был конец бандита, недооценившего женщину-солдата. Екатерина Ковальчук, старший сержант сил специальных операций Украины, элита из элит, получила отпуск и приехала к матери, работавшей на рынке.

Подходя к ее лавке, она услышала звон бьющегося стекла и крики. Ее мать оказалась в руках какого-то бандита. В тот момент, когда он уже собирался схватить мать за шею, Екатерина молниеносно вмешалась и вывернула ему запястье. Для матери она была просто дочерью, но на службе была инструктором, обучавшим боевым искусствам лучших бойцов спецназа.

Опозоренный бандит, уходя, бросил матери и дочери: «Вы еще пожалеете об этом». Старший сержант Екатерина Ковальчук нахмурилась от резкого запаха, вездесущей пыли, едкого рыбного духа и едва уловимой примеси сырой земли. Она была инструктором по боевой подготовке лучших бойцов сил специальных операций Украины. За ней, словно тень, следовало прозвище «живое оружие».

Но сейчас, приехав на несколько дней в отпуск в родной провинциальный городок Херсон, она видела этот рынок как огромную могилу, где время не просто остановилось, а медленно гнило. На прилавках безжизненно лежали несколько облепленных мухами рыб, а глаза старухи, продававшей увядшую зелень, были пусты. Продавцов на рынке было больше, чем покупателей. Все они, словно сговорившись, молчали, опасливо поглядывая друг на друга.

Безжизненность, подобная глубокому болоту, давила на весь рынок. Екатерина шла тихо, почти не издавая звуков. Это была привычка спецназовца, которому нужно было бесшумно обезвреживать противника, но в этот момент ее шаги больше походили на осторожность человека, боящегося разбудить тяжелобольного. В самом дальнем углу рынка виднелась старая вывеска — «Мамины заготовки».

Ее мать была всем миром Екатерины — единственным хрупким существом, которое она должна была защищать. Но вопреки ожиданиям, что мать встретит ее с радостной улыбкой, у лавки уже витала ледяная атмосфера войны. «Старая карга, торговать не хочешь?» Вместо того, чтобы долги отдавать, сидишь тут, капусту свою солишь.

Грубый, резкий крик пронзил тишину рынка. Затем раздался оглушительный звон бьющегося стекла. Кровь в жилах Екатерины, казалось, потекла вспять. Ее натренированные зрачки мгновенно расширились, фиксируя источник звука.

Всего двадцать шагов ее тело среагировало быстрее, чем донесся звук. На месте царил хаос. Мужчина в блестящей кожаной куртке с толстой золотой цепью на шее, Павел Тарасенко по кличке Бык, только что швырнул на пол стеклянную банку с ярко-красными маринованными помидорами. Красный рассол растекался по полу, словно кровь, а осколки разлетались, пачкая другие аккуратно расставленные заготовки.

«— Пожалуйста, прошу, хватит, Павел. Дай еще немного времени,» — умоляла мать Екатерины с побелевшим лицом. Ее хрупкая спина, всю жизнь сгибавшаяся только ради дочери, теперь беспомощно ломалась перед каким-то ублюдком. Павел усмехнулся и схватил лоток с яйцами.

«— Времени! Я тебе что, банк? Если сегодня не получу проценты, закрою твою лавку, а долг заберу твоей старой тушей.» В тот момент, когда он занес лоток с яйцами над головой ее матери, промелькнула тень.

Запястье Павла вывернулось под неестественным углом. Хруст, жуткий звук рвущихся связок и ломающихся костей наполнил воздух тяжестью металлической пыли. Вместо крика из горла Павла вырвался лишь короткий стон. Перед его глазами стояла Екатерина с лицом, застывшим от холодного гнева.

«— Убери руку. Сейчас же.» Голос Екатерины был тихим, почти шепотом, но в нем звучала абсолютная угроза, способная подчинить десятки здоровых мужчин. Не отпуская его запястье, она ударила ногой по внутренней стороне его другой руки в сустав.

Ни секунды колебания, идеально просчитанное движение. Огромный Павел потерял равновесие и с криком рухнул на колени перед матерью Екатерины. Его лицо чуть не врезалось в пол, усыпанный осколками и залитый рассолом, но Екатерина в последний момент схватила его за волосы. Окружающие торговцы затаили дыхание.

Их взгляды, до этого полные страха и отчаяния, теперь выражали шок, ужас и едва заметное восхищение. Хрупкая на вид девушка, дочь хозяйки «Маминых заготовок», в одно мгновение обезвредила жестокого рэкетира, державшего в страхе весь рынок. «— Ты кто такая?» — с трудом выдавил Павел сквозь боль. Екатерина прошептала ему на ухо ледяным голосом.

«— Я дочь той, кого ты посмел тронуть.» Она отшвырнула его на землю, как мусор. Павел, пошатываясь, поднялся, держась за сломанную руку. В его глазах читалась не столько боль, сколько змеиная ярость.

«— Сука, ты еще пожалеешь. Ты не знаешь, кто мы такие. Мы тебе здесь жизни не дадим. Посмотришь.»

Оставив после себя проклятие, он, хромая, скрылся. На его месте остались лишь осколки стекла, тревожный шепот торговцев и отчаяние в глазах матери Екатерины. «— Молодец! Так ему!» — тихо воскликнул кто-то из торговцев, но их голоса тут же потонули в еще большем страхе.

Что, если они вернутся с местью? Все на рынке знали, что за ними стоит куда более серьезная организация. Екатерина повернулась, чтобы помочь матери, но та оттолкнула ее руку. По ее мертвенно-бледному лицу текли слезы….