твердила свекровь. Теперь она арендует комнату в моём особняке.

«Ты бедная и вечно будешь жить в съёмной квартире», говорила свекровь. А теперь она снимает комнату в моём доме.

А шторы можно поменять? голос Алевтины Григорьевны за спиной был таким же густым и тяжёлым, как бархат на окнах, который ей так не нравился. Этот цвет давит. Делает комнату мрачной.

Ксения медленно обернулась. Она сама выбирала эту ткань плотный, винного оттенка бархат, идеально подходящий к светлым стенам и старинному комоду. Это была её маленькая дизайнерская победа. Вам не нравится?

Да что ты, дочка. Дарёному коню, как говорится Просто высказываю своё мнение. Разве я не имею права на своё мнение в доме родного сына?

Ксения смотрела на свекровь. Та стояла, скрестив тонкие руки на груди, и с лёгким отвращением осматривала комнату.

Свою комнату. Ту самую, которую Ксения с мужем выделили ей в новом доме. В их «замке», как шутил Дима, глядя на башенки, о которых Ксения мечтала с детства.

Конечно, имеете, Алевтина Григорьевна.

Вот и хорошо. А то я уже подумала, что за право дышать здесь тоже придётся отчитываться.

Двадцать лет. Прошло двадцать лет, а ничего не изменилось. Лишь декорации стали другими.

Раньше была съёмная «однушка» с цветочками на обоях, теперь просторный дом, каждый метр которого был результатом их с Димой труда.

Я просто хочу немного уюта, добавила она, проведя пальцем по полированной поверхности комода. Пыль. Надо бы вытереть. Впрочем, тебе не привыкать. Вы же с Димой столько лет по чужим углам скитались.

Ксения почувствовала, как внутри что-то сжалось. Это не было больно. Это было знакомо. Как фантомная боль в давно ампутированной конечности. Она помнила.

Помнила тот день, когда они с Димой только-только переехали в свою первую квартиру. Маленькую, на окраине, с протекающим краном и скрипучим паркетом. Они были счастливы до дрожи.

А потом пришла она. Окинула взглядом их скромное жильё, сжала губы и вынесла приговор, глядя не на сына, а прямо на Ксению.

Ты бедная и всегда будешь тянуть его за собой на дно. Запомни мои слова: своего у тебя не будет ничего и никогда.

Ксения тогда промолчала. Что она могла ответить? Двадцатилетняя девушка, влюблённая и уверенная, что любовь всё победит.

И победила. Только стоило это двадцати лет её жизни. Двадцати лет упорного труда, бессонных ночей, двух обручальных колец, заложенных в банк, и одного рискованного IT-проекта, который в итоге выстрелил так, что они смогли позволить себе всё. А Алевтина Григорьевна за эти годы потеряла всё. Сначала мужа, а потом и просторную квартиру в центре вложила деньги в аферу, которую посоветовала «очень статусная дама».

Жажда лёгких денег и статуса оставила её ни с чем.

Дима говорит, вы отдали мне лучшую гостевую комнату, свекровь подошла к окну. С видом на сад. Наверное, чтобы я видела, как ты там с розами возишься, и не забывала про своё место.

Наше место теперь здесь, твёрдо сказала Ксения. И ваше тоже.

Моё место, дочка, было в моей квартире, отрезала Алевтина Григорьевна. А это это временное пристанище. Щедрый жест. Чтобы все вокруг видели, какая у моего сына добрая жена. Не злопамятная.

Она обернулась, и в её глазах Ксения увидела то же самое, что и двадцать лет назад. Холодную, ядовитую ненависть.

Главное, чтобы твой замок не оказался карточным, Ксения. А то падать с такой высоты будет очень больно.

Вечером за ужином Алевтина Григорьевна снова вернулась к теме штор. Она сделала это изящно, обращаясь исключительно к Диме.

Димочка, я тут подумала У тебя теперь такой статус, своя компания. К вам же, наверное, приходят партнёры. Дом должен соответствовать. А эти тёмные комнаты они производят гнетущее впечатление.

Ксения поставила на стол салат. Руки не дрожали. Она научилась этому давно.

Мам, нам нравится, мягко сказал Дима. Ксюша сама всё выбирала, у неё замечательный вкус.

У Ксюши практичный вкус, сразу отозвалась свекровь, одарив невестку снисходительной улыбкой. Она привыкла, чтобы было немарко и на века. Это хорошая черта для бедных времён.

Но сейчас сейчас можно позволить себе немного лёгкости. Света. У меня есть знакомая, чудесный декоратор. Она могла бы просто дать несколько советов.

Ксения почувствовала, что её загнали в угол. Откажешь значит, упряма и не желаешь добра для дома. Согласишься выйдет, что признаёшь собственный вкус ничтожным.

Я подумаю над этим, ровно ответила она.

Думать тут нечего, дочка. Тут надо действовать, пока дом не пропитался этой мещанской основательностью.

На следующий день Ксения зашла на кухню и замерла. Все её баночки со специями, которые она годами собирала по всему миру и расставляла в удобном для себя порядке, были сдвинуты в один угол. А на их месте красовался сервиз Алевтины Григорьевны единственное, что она забрала из прошлой жизни.

Я просто немного прибрала, появилась свекровь за её спиной. А то у тебя всё как-то хаотично. Муж должен приходить в дом, где царит порядок. Это его успокаивает.

Ксения молча взяла свои специи и начала возвращать их на место.

Не надо было, я бы сама.

Конечно, сама, вздохнула Алевтина Григорьевна. Ты всегда всё сама. Сильная женщина. Только вот из-за таких сильных женщин мужчины и становятся слабыми. Ты тянула всё на себе, вот Дима и привык. А ему надо было с самого начала дать почувствовать себя главным.

Это был удар под дых.

Все годы, когда она работала программистом рядом с мужем, когда писала код ночами, поддерживала его после провалов, искала инвесторов для их первого проекта всё это перечёркивалось одной фразой.

Оказывается, она делала его слабым.

Вечером она попыталась поговорить с Димой. Он выслушал её, обнял.

Ксюш, ну что ты? Она пожилой человек, потеряла всё. Ей нужно чувствовать себя нужной. Она пытается помочь, как умеет. Неужели тебе так важны эти баночки?

Дело не в баночках, Дима! Дело в том, что она обесценивает всё, что я дела