* МИЛЛИОНЕР УВОЛИЛ УЖЕ 5 УБОРЩИЦ, НО ТО, ЧТО ПОСЛЕДНЯЯ СДЕЛАЛА С ЕГО ДОЧЕРЬЮ, ЗАСТАВИЛО ЕГО ЗАПЛАКАТЬ…

Даниил с отчаянием смотрел на монитор видеонаблюдения. Это была уже шестая уборщица за последние два месяца, и он был уверен, что и эта надолго не задержится. Все они боялись его молчаливого гнева и идеального порядка в доме, но больше всего — его больной дочери. На экране он увидел, как новая девушка, Эмма, вошла в детскую.

Его дочь, Лилия, сидела на полу, маленькая, бледная, с абсолютно лысой головой, и безучастно смотрела в пустоту. Но затем Эмма сделала то, на что не решалась ни одна из предыдущих. Она заметила на полке парик, который Лилия наотрез отказывалась носить, подошла к девочке и с теплой улыбкой что-то ей прошептала. — Смотри, Барби хочет поделиться с тобой своими волосами, чтобы вы были похожи, — с теплой улыбкой произнесла Эмма, осторожно достав парик.

Она подошла к Лилии и очень нежно, почти невесомо, надела парик на ее голову. Девочка удивленно подняла глаза, посмотрела на свое отражение в игрушечном зеркале, и впервые за долгое время на ее лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Именно в этот момент в комнату бесшумно вошел Даниил. Он застыл на пороге, увидев сияющее лицо своей дочери, зрелище, которое он уже и не надеялся когда-либо увидеть.

Мужчина не смог сдержать нахлынувших эмоций, резко отвернулся к стене и прижал руку к глазам, чтобы скрыть непрошенные слезы. Эмма отчаянно нуждалась в этой работе, так как на ней висели старые долги ее семьи, грозившие выселением из скромной квартиры. Вечером перед первым рабочим днем она делилась своими опасениями с подругой Сарой. — Ты только представь, он уволил уже пять уборщиц за последние два месяца, — шепотом говорила Эмма.

Госпожа Кравченко, экономка, предупредила меня, что господин Даниил требует идеальной, почти стерильной чистоты и не прощает малейших ошибок. Я очень боюсь его подвести. В это же время Даниил находился в своем огромном, холодном и пустом особняке в Киеве, который после болезни дочери стал больше похож на больницу. Он только что закончил тяжелый разговор с лечащим врачом Лилии, и новости были неутешительными.

В этот момент в его кабинет вошла строгая экономка госпожа Кравченко. — Господин, предыдущая уборщица уволена, как вы и приказали, — доложила она. На карнизе в библиотеке была обнаружена пыль. — Хорошо, — отрезал Даниил, не поворачивая головы от окна.

В этом доме должна быть идеальная чистота. Абсолютная стерильность. Я не допущу никаких компромиссов. Он пытался контролировать хотя бы чистоту в своем доме, раз уж был совершенно бессилен перед болезнью, которая отнимала у него самого дорогого человека.

Когда Даниил совладал с собой и снова повернулся, Эмма уже сняла парик с головы Лилии и аккуратно убирала его обратно в коробку. Улыбка исчезла с лица девочки, и она снова погрузилась в апатию. Даниил молча вышел из комнаты, не сказав ни слова. Эмма замерла, ожидая немедленного увольнения.

Она была уверена, что нарушила главное правило этого дома, проявив неуместную инициативу. Она закончила уборку в детской и с тяжелым сердцем направилась к выходу, где ее уже ждала госпожа Кравченко. — Господин Даниил просил передать, чтобы завтра вы приходили в обычное время, — сухо сообщила экономка, не скрывая своего удивления. И чтобы больше не трогали личные вещи его дочери.

Эмма кивнула, не веря своим ушам. Ее не уволили. Это было маленькое чудо, которое дало ей слабую надежду. В последующие дни Даниил начал внимательно, но незаметно наблюдать за новой уборщицей.

Он делал это через систему видеонаблюдения в своем кабинете, чувствуя себя шпионом в собственном доме. Он видел, как Эмма скрупулезно выполняет свою работу. Пыли не было нигде, все поверхности блестели, дом действительно был стерильным. Но он видел и другое.

Убирая в комнате Лилии, Эмма постоянно тихо разговаривала с ней, даже если девочка не отвечала. — А сейчас мы протрем этот волшебный замок, — говорила она, вытирая пыль с большого кукольного дома. Нужно сделать его очень чистым, чтобы принцесса не простудилась. — Принцессы очень не любят пыль, ты знала?

Лилия молчала, но Даниил заметил, что она повернула голову в сторону Эммы. В другой раз Эмма, мыла пол, начала тихонько напевать простую детскую песенку. Она делала это негромко, почти для себя, но мелодия заполнила тишину огромной комнаты. Даниил увидел на мониторе, как Лилия перестала смотреть в одну точку и начала прислушиваться.

Эмма быстро поняла, что единственные игрушки, которые хоть как-то интересовали девочку, были маленькие фигурки единорогов. Однажды, убирая под кроватью, она нашла старую, забытую фигурку единорога, покрытую толстым слоем пыли. Она бережно отмыла ее, отполировала мягкой тряпочкой до блеска и, уходя, незаметно поставила на прикроватную тумбочку Лилии. На следующий день, придя на работу, она увидела, что девочка сидит на кровати и держит этого самого единорога в руках, осторожно поглаживая его гриву.

Сердце Эммы радостно ёкнуло. Вечером ее перехватила госпожа Кравченко. — Я должна вас предупредить, Эмма, — строго сказала экономка. Ваша работа — уборка.

Господин Даниил очень ценит порядок. Но он не терпит, когда прислуга пытается занять чужое место. Не стоит слишком привязываться к ребенку. Это может плохо для вас закончиться.

— Я понимаю, госпожа Кравченко, — спокойно ответила Эмма. Но я не могу убирать в комнате, где находится больной ребенок, и делать вид, что она просто часть интерьера. Это было бы бесчеловечно. Человечность в этом доме не входит в ваши должностные обязанности, отрезала экономка и ушла, оставив Эмму в смешанных чувствах.

Даниил тем временем испытывал настоящую бурю эмоций. Его строгие правила, его выстроенная система контроля, рушились на глазах. Но вместе с ними рушилась и стена апатии, которой окружила себя его дочь. Он вспоминал, каким живым и веселым был этот дом, когда была жива его жена.

Она наполняла его смехом, музыкой, запахом выпечки. После ее смерти он сам, своими руками, превратил дом в мавзолей, где единственным законом стала стерильность. Он думал, что таким образом защищает Лилию, но теперь, глядя на Эмму, он начал понимать, что лишал дочь не микробов, а самой жизни. Однажды вечером, когда Эмма уже собиралась уходить, он сам спустился к ней.

Он выглядел уставшим и, как всегда, очень строгим. — Я хотел спросить, — начал он без всяких предисловий, и его голос был холодным и деловым. Какова ваша цель в этом доме, Эмма? Эмма на мгновение растерялась от такого прямого вопроса, но быстро взяла себя в руки.

Она посмотрела ему прямо в глаза, не испугавшись его жесткого взгляда. — Моя цель — выполнять свою работу, господин Даниил, — честно ответила она. Моя работа — это уборка. Но я не могу относиться к живому ребенку, как к предмету мебели, который нужно просто протереть от пыли.

Это все. Даниил долго смотрел на нее, словно пытаясь прочитать ее мысли. Он ничего не ответил, просто кивнул и ушел наверх. Эмма осталась стоять в огромном холле, снова не понимая, уволят ее на этот раз или нет.

А Даниил, поднявшись в свой кабинет, подошел к окну и долго смотрел на темный сад. Он наконец понял, почему уволил пять предыдущих уборщиц. Они не были плохими работницами. Они просто боялись.

Они боялись его, боялись нарушить правила, боялись проявить хоть каплю человеческого участия. Они видели в Лилии лишь источник проблем, дочь грозного хозяина, которую лучше не трогать. И только эта девушка, Эмма, осмелилась увидеть в ней просто маленькую, одинокую девочку. Прошла еще неделя.

Эмма продолжала свою тихую работу, каждый день находя новые способы достучаться до Лилии. Она приносила ей красивые осенние листья из сада, показывала смешные картинки в старых детских книжках, которые нашла в библиотеке. Лилия начала ждать ее прихода. Даниил видел на камерах, как за несколько минут до появления Эммы девочка подходила к двери своей комнаты и садилась рядом, прислушиваясь к шагам в коридоре…