* Мы жили у моих родителей всего неделю после свадьбы. Утром мама пошла готовить завтрак и застыла: на кухне за столом сидела свекровь, а в прихожей гора чемоданом: «приехала к сыночку жить!». Муж заносил ее фикусы. Тогда моя мама улыбнулась и спокойно сказала ЭТО…

«Одна наша с мужем, вторая у молодых, третья у меня под мастерскую. Там швейная машинка, ткани, все мое рабочее». «Так освободите мастерскую!» Потребовала Свекровь.

«Нет!» Твердо сказала мама. «Я там работаю, шью на заказ. Это мой доход».

«Тогда пусть молодые освободят свою комнату!» Людмила Федоровна ткнула пальцем в нашу сторону. «Максим, с этой… засветой могут и на диване в гостиной поспать!» «Людмила Федоровна…» Мама прищурилась. «Вы, кажется, не поняли.

Это не вы решаете, кто где спит. Это мой дом. Я решаю.

Но мне же нужно где-то размещаться!» Свекровь чуть не плакала от злости. «Раскладушка в коридоре вас устроит», предложила мама. «Или диван в гостиной.

Днем складывать, на ночь раскладывать. Постельное белье я выдам». «Раскладушка?» Людмила Федоровна побелела.

«Вы издеваетесь?» «Нет. Я предлагаю то, что есть». Мама сложила руки на столе.

«Если вас это не устраивает, можете вернуться в свою двушку в центре. Там, думаю, удобнее будет». «Я там ремонт затеяла!» Свекровь стукнула по столу.

«Квартиранта впустила! Мне некуда идти!» «Значит, придется смириться с раскладушкой». Мама пожала плечами. «Как говорится, не нравится.

Не слушай». Я стояла, прислонившись к стене и не могла поверить происходящему. Моя мама, всегда мягкая, уступчивая, сейчас разговаривала со Свекровью как строгая директриса с нерадивой ученицей.

И самое удивительное, Людмила Федоровна, такая наглая и самоуверенная, явно начинала сдавать позиции. «Пятая», мама подняла голову от блокнота, «поведение в доме. Никаких криков, хамства, оскорблений.

Если вы еще раз назовете мою дочь девочкой или скажете что-то в таком роде, разговор будет короткий. Собирайте вещи и уезжайте». «Как вы смеете мне угрожать!» Людмила Федоровна вскинула подбородок.

«Я не угрожаю, я предупреждаю». Мама посмотрела на нее холодно. «Это мой дом.

Здесь мои правила. Либо соблюдаете, либо съезжаете. Третьего не дано».

Свекровь замолчала, только тяжело дышала. Максим стоял у холодильника, красный, несчастный и не знал, куда деваться. «Шестое».

Мама снова склонилась над блокнотом. «Моя кухня, мои кастрюли, моя посуда. Пользоваться можете, но после себя все моете, вытираете и ставите на место.

Причем сразу, а не через три часа. Видела я, как некоторые посуду в раковине до вечера держат». «Вы вообще о чем?» Людмила Федоровна вскинула руки.

«Я всегда за собой убираю. Тогда проблем не будет». Мама невозмутимо записала что-то в блокнот.

«Седьмое. Стиральная машина. Стираете по графику.

Одна стирка в неделю на человека. Порошок свой. Если нужно больше стирок, доплачивайте за воду и электричество дополнительно».

«Это же мелочи». Взвилась свекровь. «Мелочи из мелочей складываются в крупные суммы», парировала мама.

«Я не собираюсь вас содержать». «Меня будет содержать Максим». Людмила Федоровна ткнула пальцем в сына.

«Максим будет платить за вас коммунальные и покупать вам продукты». Мама повернулась к зятю. «Максим, вы это подтверждаете?» Он покраснел еще сильнее, опустил глаза.

«Я… Я постараюсь», пробормотал он. «Постараться мало». Мама покачала головой.

«Нужны конкретные обязательства. Сколько вы сможете выделять в месяц на содержание матери?» «Я не знаю». Максим сглотнул.

«Может, тысяч десять?» «Десять тысяч?» Мама подняла бровь. «Коммунальные?» «Две тысячи. Продукты тысяч пять минимум.

Остается три тысячи. На что ваша мать будет покупать одежду, лекарства, личные вещи?» «Я… устроюсь на вторую работу». Максим сжал кулаки.

«На вторую работу», повторила мама задумчиво. «Когда вы собираетесь видеться с женой? Помогать ей? Строить семью?» Максим промолчал. «Я чувствовала, как внутри все сжимается от обиды и злости.

Неужели он действительно готов пожертвовать нашей семьей ради матери?» «Максим», позвала его мама. «Вы понимаете, что ваша мать просто пользуется вами? Она сдает квартиру за шестьдесят тысяч в месяц. Это больше, чем многие зарабатывают.

На эти деньги можно снять приличное жилье и еще останется на жизнь. Зачем ей жить здесь, на вашей шее?» «Потому что я хочу копить!» Не выдержала Людмила Федоровна. «Хочу отложить денег на старость, на ремонт, на лечение!» «На старость вам пенсия!» Мама посмотрела на нее серьезно.

«На ремонт — деньги от сдачи квартиры. На лечение опять же — ваш доход. Зачем вам еще и сын с невесткой? Вы хотите, чтобы он содержал вас, пока вы копите состояние? Он мой сын, обязан помогать!» Свекровь стукнула кулаком по столу.

«Помогать? Да!» Согласилась мама. «Содержать? Нет! Вы трудоспособная, здоровая женщина, 62-х лет. У вас есть доход.

Вы не нуждаетесь в помощи!» «А если я заболею?» Людмила Федоровна перешла на крик. «Если мне понадобится операция!» «Тогда Максим, конечно, поможет!» Мама кивнула. «Как и любой нормальный сын.

Но это не значит, что вы должны жить у него на шее годами, пока копите деньги!» Свекровь побагровела. Я видела, как у нее дрожат губы, как она сжимает и разжимает кулаки. Она явно не ожидала такого отпора.

Восьмое. Мама снова вернулась к блокноту. Ванная комната…