* Мы жили у моих родителей всего неделю после свадьбы. Утром мама пошла готовить завтрак и застыла: на кухне за столом сидела свекровь, а в прихожей гора чемоданом: «приехала к сыночку жить!». Муж заносил ее фикусы. Тогда моя мама улыбнулась и спокойно сказала ЭТО…

«Он же тут живет, и я теперь буду». Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Хотела что-то сказать, но мама остановила меня жестом.

«Понятно», кивнула она. «Максим, а вы сами как к этому относитесь?» Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, бледный как полотно. «Я… я не могу отказать матери», пробормотал он.

«Конечно, не можешь», вмешалась Людмила Федоровна, ставя в холодильник свой пакет. «Ты же сын. Должен о матери заботиться.

А то женился и забыл, кто тебя вырастил». «Я не забывал, мам», Максим сжал кулаки. «Ага, не забывал», она фыркнула.

«Месяцами не звонишь. На свадьбу меня толком не позвал. Вы сами отказались приехать».

Я не выдержала. Людмила Федоровна повернулась ко мне. Глаза у нее были холодные, оценивающие.

«А ты, девушка, помолчи пока», произнесла она назидательно. «Взрослые разговаривают». «Взрослые?» Я задохнулась от возмущения.

«Мне тридцать один год?» «Вот именно, девочка», протянула свекровь. «Тридцать один, а замуж только вышла. Поздновато, да? Ладно, хоть Максим на тебе женился».

Я онемела. Мама схватила меня за руку, не давая сорваться. «Людмила Федоровна», произнесла она очень спокойно, но в голосе прозвучала сталь.

«Давайте сразу договоримся. Это моя квартира. Мы приютили вашего сына и нашу дочь временно, по доброй воле, но это не значит, что вы можете приезжать сюда без предупреждения и вести себя как хозяйка».

Свекровь выпрямилась, скрестила руки на груди. «Хозяйка? Я просто хочу быть рядом с сыном. Что в этом плохого?» «Плохого в этом ничего нет».

Мама не повышала голос, но каждое слово звучало весомо. «Но надо было хотя бы спросить разрешения. Мы не готовы к такому».

«А вы готовьтесь», отрезала Людмила Федоровна. «Я никуда отсюда не уйду. Это мой сын, и я имею право быть с ним».

«Мам, пожалуйста». Максим попытался вмешаться, но она его оборвала. «Ты, Максим, помолчи.

Я сама разберусь». Папа, который все это время стоял в дверях кухни, наблюдая за происходящим, наконец заговорил. «Людмила Федоровна, с каких пор дети обязаны содержать родителей? У вас же своя квартира есть?» «Есть», кивнула она.

«И я ее сдаю. За хорошие деньги, между прочим. А здесь поживу, пока ремонт не сделаю».

«Ремонт?» Папа хмыкнул. «А долго он будет длиться, этот ремонт?» «Сколько потребуется». Она пожала плечами.

«Год, может, два». «Два года! Я не поверила своим ушам. Вы с ума сошли!» «Света, не грубите старшим», отчеканила Людмила Федоровна.

«Я матери Максима, и вам придется меня терпеть». Она повернулась к столу, взяла мамину чашку с чаем и сделала большой глоток. Потом поморщилась.

«Чай неплохой. Изрекла она. Только вот сахар у вас какой-то дешевый.

Горчит. Мама стояла, глядя на нее, и я видела, как у нее дергается уголок губа. Я знала это выражение.

Мама сдерживалась изо всех сил». «Хорошо, Людмила Федоровна», наконец произнесла она, и в голосе ее прозвучало что-то новое, что-то твердое и решительное. «Раз уж вы приехали, давайте тогда сразу все обговорим».

«Что обговаривать?» Свекровь снова села за стол, развалившись на стуле. Мама подошла ближе, оперлась руками о столешницу. «Обговорить правила проживания», спокойно сказала она.

«Потому что если вы собираетесь жить здесь долго, то должны понимать, это не гостиница». Людмила Федоровна фыркнула, но мама продолжила, не обращая внимания. «У меня тут свои порядки, свой быт, и если вы хотите здесь находиться, придется их уважать».

«Какие еще порядки?» Свекровь скривилась. «Я взрослый человек, сама знаю, как себя вести». «Судя по тому, что вы творили с моим холодильником пять минут назад, не очень знаете», парировала мама.

«Я смотрела на нее с восхищением». Обычно мама была мягкой, уступчивой, но сейчас в ней проснулось что-то другое. «Вы на что намекаете?» Людмила Федоровна сузила глаза.

«Я не намекаю, я говорю прямо». Мама выпрямилась. «Если вы остаетесь, то будете соблюдать правила этого дома.

Не трогать чужие продукты без спроса, не перекладывать вещи, не хамить членам семьи». «Я не хамила», возмутилась свекровь. «Вы назвали мою дочь девочкой и сказали, что ей повезло выйти замуж за вашего сына».

Мама сощурилась. «Это и есть хамство». Людмила Федоровна раскрыла рот, но мама не дала ей вставить слово.

«Кроме того, вы ворвались сюда, не предупредив и начали вести себя как хозяйка. Это тоже неуважение». «Я имею право быть сыном», свекровь стукнула кулаком по столу.

«Имеете», согласилась мама. «Но не имеете права диктовать свои условия в чужом доме». Выцарилась тишина.

Людмила Федоровна смотрела на маму с нескрываемой злостью. Максим стоял, опустив голову. Папа прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди и наблюдал.

«Я же просто не могла поверить, что все это происходит наяву. Еще вчера мы с Максимом строили планы, мечтали о своей квартире, о будущем. А сегодня его мать заявляется с чемоданами и заявляет, что теперь будет жить с нами.

И самое страшное, Максим даже не пытается ей противостоять». «Максим?» Я повернулась к нему. «Ты хоть что-нибудь скажешь?» Он поднял на меня глаза.

«Несчастные, виноватые. Света, я… Я не знаю, что делать», — пробормотал он. «Она же моя мать.

Она твоя мать. А я твоя жена». Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

«Или это ничего не значит?» «Значит, конечно, значит». Он сделал шаг ко мне. «Но я не могу выгнать ее на улицу.

Никто не просит тебя выгонять ее на улицу». Я не выдержала. Голос сорвался.

«У нее есть своя квартира. Отличная квартира в центре. Зачем ей здесь жить? Я же объяснил».

Максим развел руками. «Она хочет сдать ее и накопить денег». «Накопить?» Я горько усмехнулась.

«А жить на наши с тобой деньги, да? На деньги моих родителей? Не на ваши, а на мои», встрял голос Людмилы Федоровны. «Максим будет меня содержать. Он сын.

Обязан». «Обязан?» Я повернулась к ней. «С каких это пор взрослые, трудоспособные люди обязаны содержать своих родителей? У вас что, пенсии нет?» «Есть»…