Шкатулка рецептов

1945 гoд. Вcю вoйну бepeглa для нeгo вepнocть, a oн oкaзaлcя «бpaкoвaнным»… Нo oднaжды бaбкa-нaшeптaлa мнe кaкую ужacную учacть зaбpaлa у мeня мoя жe лучшaя пoдpугaОпустившись в прохладную глубину погреба, Лидия зажгла керосиновую лампу, и дрожащий свет выхватил из мрака знакомые очертания. Она мысленно пересчитывала запасы, прикосновением пальцев проверяя целостность плетеных корзин и прохладу глиняных крынок. Три бутыля хмельной настойки, бережно укутанные в солому, бочонок с квашеной капустой, от которой исходил терпкий, знакомый с детства аромат, кадка с мочеными яблоками и огурцами. В дальнем углу, присыпанные золотистым песком, лежали упругие клубни картофеля, а рядом, разливая тонкое благоухание, горел венок из репчатого лука. Мысленно она уже составляла меню для завтрашнего праздничного стола — непременно нужна была свекла для винегрета, этого любимого яства ее супруга. Следовало навестить соседку Таисию и попросить у нее несколько рубиновых корнеплодов. При мысли о Владимире на ее губах зародилась легкая, почти неуловимая улыбка. Завтра. Завтра он должен вернуться. Целый и невредимый, как говаривали в селении, будто сама судьба уберегла его от свинцовых метелей войны. Ей невероятно повезло. И вот, когда он переступит порог их дома, начнется новая, сияющая глава их общей жизни, наполненная детским смехом и светом надежд. До той роковой поры, когда грянул гром с запада, heaven хранило их от рождения младенца, оберегая хрупкую жизнь от голода и стужи, что выпали на долю односельчан, ютившихся в сырых землянках, пока чужеземцы хозяйничали на их земле. Сколько безгрешных душ тогда унесла та лютая зима…Она любила своего избранника всей глубиной своего существа, хотя их брак, заключенный в далеком тридцать восьмом, поначалу был союзом не двух сердец, а двух родов, скрепленных волею старших. Родители нашли ей жениха, тот дал свое согласие, и юная, едва расцветшая девушка, покорная воле семьи, пошла под венец. Но в тишине совместных лет, в будничных заботах и в редкие минуты покоя в ее сердце вспыхнуло и разгорелось такое чувство к мужу, что жизнь без него казалась немыслимой, словно дыхание без воздуха.Три года они шли по жизни рука об руку, но колыбель в их доме все пустовала, и Владимир начал поговаривать с досадой, что взял в жены «некондицию», сердясь и замыкаясь в себе. Ему, человеку с пылким и страстным нравом, на момент их свадьбы едва исполнилось двадцать три, а у его брата, всего на пару лет старшего, уже резвилась троица карапузов. Обожая своих племянников всей душой, он грезил о собственном потомстве, мечтая, как минимум, о трех сыновьях и ласковой дочурке. Но наступил роковой сорок первый… Провожая супруга на фронт, Лидия заливалась горькими слезами, и самая острая боль проистекала от осознания своего одиночества в пустом доме, где даже не было дитя, чтобы утешить ее материнское сердце.Однако спустя год она в безмолвной молитве благодарила небеса за то, что осталась одна и не несла тяжкого бремени ответственности за хрупкое существо. Времена настали лихие. В ту страшную, беспощадную зиму она потеряла обоих родителей, заподозренных в помощи народным мстителям… Сама Лидия чудом ускользнула в чащу, примкнув к тем самым партизанам. А под занавес сорок второго, когда родное село было освобождено, отряд двинулся дальше, а она осталась на пепелище своего счастья, чтобы дожидаться возвращения мужа.И вот, наконец, в ее дом постучалась добрая весть — Владимир и его брат Геннадий возвращаются домой.Праздничные столы решено было накрыть в просторном дворе их родителей, а Лидия тем временем хлопотала у печи, готовя угощения, дабы уставшие и изможденные дорогой воины могли вдоволь наесться и отвести душу. Она сходила к Таисии, взяла свеклы, долго варила овощи, наполняя дом парным дыханием земли, а затем принялась за тщательную уборку. К вечеру, совершенно выбившись из сил, она рухнула на постель, а наутро поднялась еще до первых петухов и принялась за приготовление любимого салата супруга, замесила тугое тесто для пирогов и принялась перебирать свой скромный, уже изношенный гардероб, дабы выбрать платье, наиболее подходящее для столь радостного события. Выбор пал на голубое, в мелкий белый цветочек, с отделкой из скромных тесемок. Заплетя волосы в тугую косу и с удовлетворением окинув взглядом сияющую чистотой горницу, она присела у окна. Поезд на станцию должен был прибыть через два часа, а значит, братья окажутся в селе часа через три.Но внезапно на улице раздались радостные взрывы собачьего лая и приветственные крики. Выскочив из дома, Лидия увидела причину всеобщего ликования — ее муж с братом приехали на попутном армейском грузовике. Спустившись с подножки, Владимир медленно подошел к жене и, не говоря ни слова, заключил ее в крепкие, почтительные объятия. Она же, уткнувшись лицом в грубую ткань его гимнастерки, беззвучно плакала, ощущая давно забытый запах кожи и махорки.Спустя час она вместе со свекровью накрывала щедрый стол в родительском дворе, время от времени украдкой приближаясь к мужу и легонько касаясь его руки или плеча, будто желая удостовериться, что это не мираж, не наваждение, а реальная, теплая плоть.— Ну, за возвращение, вы наши герои! — подняла свой стакан пожилая Таисия, смахивая скупую слезу уголком платка. — Не сподобил меня Господь дождаться своего кровинку, так хоть на ваше счастье погляжу, сердце потеплеет. Внучата у меня есть, и на том спасибо. А вы не мешкайте, жизнь она, вона, какая зыбкая, не ведаешь, с какой стороны беда подкрадется.— Ну, с этим делом мы затягивать не станем, — весело рассмеялся Владимир, привлекая супругу к себе. — Правда, моя ненаглядная?— Верно. Знаешь, сколько я тебе еще ребятишек нарожаю! — прошептала она ему на ухо, глядя в его уставшие, но такие родные глаза.***1948 год— Три года! Три года уже кануло в Лету после моего возвращения, и столько же мы прожили до моей отправки, а наследников в нашем доме все нет. Слушай, а может, они и правду говорили, что ты с изъяном? — с досадой бросил муж, наблюдая, как она застирывает в тазу хозяйские тряпки.— Владик, милый, да в чем же моя вина? Я, как и ты, всей душой жажду ребеночка, но что-то не выходит…— А у моего брата вчера по случаю пятого отпрыска такая гулянка была, а меж нами всего два года разницы. — Милый, а может, корень проблемы не только во мне? — осмелилась предположить Лидия, тщательно подбирая слова.— Что? Ты хочешь сказать, что это я не состоятелен как мужчина? Да как у тебя язык повернулся такое изречь? Я за себя ручаюсь, я точно знаю, что способен на продолжение рода.— Откуда же тебе знать, Владик, коли своих деток у тебя нет.Супруг внезапно отвел взгляд и уставился в замерзшее оконное стекло. В сознании Лидии зародилась ужасная, невыносимая догадка.— Постой… Ты… У тебя что, есть ребенок?— Нет у меня никакого ребенка.— Володя, взгляни на меня. — Она изо всех сил старалась не выдать голосом внутренней дрожи. — Посмотри мне в глаза…Но он не обернулся. Женщина подошла ближе и сжала его плечо.— Кто она? Где сейчас этот малыш?— Малыша нет, не выжил при родах. Медсестра она, из госпиталя. Я тогда в сорок третьем на излечении был, а она за мной ухаживала, вот и сошлись. Лидка, не смотри на меня так, я живой мужчина, долгое время без женской лащи. Да и каждый день мог оказаться последним…— Ты ее любил? — спросила она чужим, пустым голосом.— Что? Нет, конечно. Я как поправился, так сразу уехал, а она потом письмо прислала, что ждет дитя, а позже — что его больше нет.— Как ты мог, Владик? Пока я здесь тебя ждала, молилась за тебя, ты там… Ты был в объятиях другой!— Все мы не без греха. Можно подумать, ты, по лесам с партизанами шатаясь, верность мне блюла.— Не смей! — выкрикнула она, и в голосе ее зазвенели слезы. — Не вали с больной головы на здоровую. Я любила тебя и хранила себя только для тебя, а вот ты…— А я мужчина, и у меня есть свои потребности.Лидия выбежала из дома, с силой захлопнув за собой дверь. Зайдя за угол, она опустилась на старую завалинку и разрыдалась от нахлынувшей обиды и горького разочарования.Когда слезы иссякли и она вернулась в дом, Владимира там не было. Он появился уже глубокой ночью, от него пахло дешевым самогоном. Усевшись напротив за стол, она пристально посмотрела мужу в глаза и тихо произнесла:— Я готова все забыть и простить. Что было, то прошло, нужно жить настоящим, а не ворошить прошлое. — А я и не собирался извиняться. Коли что-то тебе не по нраву, — пьяно протянул Владимир, — можешь идти куда глаза глядят.Женщина смотрела на него, учащенно моргая, с трудом сдерживая подкатывающий к горлу ком. Затем поднялась и ушла в спальню, где легла на кровать, повернувшись лицом к стене, и тихо, по-детски жалобно, всхлипывала в подушку.А наутро, когда хмельной туман рассеялся, он попросил у супруги прощения, каялся и говорил, что наговорил лишнего с перепою. Она простила его, потому что любовь еще жила в ее сердце, а где-то в самой глубине души она понимала его.На следующий день после примирения она отправилась на ферму, где трудилась дояркой, но там ее уже поджидал председатель.— Лидия, ступай вместе с Глафирой в Еленовку, наши ветеринарные препараты для буренок по ошибке туда завезли.— А Степаныч что, не может? Он же здешний ветеринар.— Отел у Зорьки, не отойти ему. С дедом Трофимом на телеге и поедете. Давай, не разговаривай, а делай, одна нога здесь, другая там.Они с Глафирой вышли с фермы, и вдруг ее попутчица, лукаво подмигнув, прошептала:— Обожди малость, домой забегу, кое-что прихвачу. Хочу к бабке Евдокии заглянуть.— А это кто такая, твоя родственница?— Ты чего? — Глафира удивленно вытаращила на нее глаза. — Словно ты до сей поры в лесу обитаешь. Это же бабка-ведунья, знахарка. Вот, хочу, чтоб травок каких дала, что путное сказала. Я ведь все в девках хожу, ни одного вольного мужика в селе не сыскать. А бабы меж собой говорят, что она не только хворобы лечит, но и грядущее видит.— И что она берет в уплату?— Да ничего особого, гостинцы принесу ей, и ладно. Платы она не требует, это вроде как дар от чистого сердца.— Тогда и ты меня обожди. Я особо не верю в такое, но раз люди молвят, может, и правда есть.Лидия сбегала домой и принесла баночку земляничного варенья, собранного и сваренного ее собственными руками, а также прихватила небольшую бутылочку вишневой настойки. — М-м-м, не жалко такое варенье отдавать? Такое лакомство лучше тебя никто не готовит, ягодка к ягодке, сироп прозрачный…— Не жалко. Володька все равно сладкое не жалует. Давай поторопимся, а то дед Трофим, гляди, заждался уж.Они подбежали к старику, тот как раз заканчивал запрягать свою немолодую уже кобылу.— Ну что, голубушки, щас я вас мигом домчу!Они добрались до Еленовки, забрали лекарства для фермы, и на обратном пути Глафира взмолилась.— Дед Трофим, останови-ка у дома бабки Евдокии. Ты же знаешь, где она обретается?— Знаю, как не знать, покойница моя Оксана к ней частенько наведывалась. Что это тебя к ней потянуло? На суженого погадать, аль что?— На него самого и есть.— А чего гадать-то, — рассмеялся дед Трофим. — За меня выходи, я мужик еще ой-ой-ой.— Ну какой же ты «ой-ой-ой», дедуля, тебе лет-то сколько? Того и гляди, по дороге рассыпешься. А правда, сколько тебе годков?— А кто его знает… Счет потерял после кончины моей Оксаны… Родился я, помнится, десятого января тысяча восемьсот шестьдесят девятого…— Дед Трофим! — фыркнула Глафира. — Да тебе уже семьдесят девять стукнуло, ну какой из тебя жених?— А и верно, семьдесят девять… Но с виду-то я хоть и древний, а в душе все тот же молодой орел. Тпрууу! Прибыли.— Жди нас тут, орел. — Глафира спрыгнула с повозки, подала руку Лидии, и обе вошли во двор к бабке Евдокии. Оттуда как раз выходила заплаканная девушка.Не обращая на нее внимания, женщины подошли к двери, постучали и приоткрыли ее.— Бабушка Евдокия, можно к вам? — крикнула Глафира.— А чего же нельзя, входите, милые. Чайку с душицей отведаете?— С великим удовольствием, — отозвалась Лидия, с любопытством оглядываясь. В избе витал густой, терпкий аромат сушеных трав и луговых цветов, а еще пахло свежеиспеченным хлебом. Ее проголодавшийся желудок сжался и предательски заурчал.— Присаживайтесь, голубушки, подкрепись с дороги, — засуетилась хозяйка и усадила гостей за стол.— Неудобно выходит. Вы, наверное, кого-то ждете, а мы тут ваши запасы будем опустошать. — Лидия замялась на пороге. — Я одна живу, никого у меня нет. А пироги-то я для гостей пеку, народ несут и несут — кто муку, кто сметанку, не пропадать же добру.Лидия отломила кусочек пирожка с капустой и запила его душистым чаем. Глафира тоже не осталась в стороне. Допивая чай, она достала гостинцы, которые они привезли, и произнесла:— Говорят, на мне или сглаз, или порча. Никак замуж не выйду. Подружки все при мужьях, ребятишек растят, а я в двадцать три года все одна-одинешенька. Семью хочу, настоящую…— Время твое, видно, еще не приспело. Потерпи, и все сложится. Только подождать надо, — бабка Евдокия внимательно посмотрела ей в глаза. — Только не делай того, что задумала. Ох, недоброе это, ни к чему хорошему не приведет. Жди, счастье само тебя отыщет.— А доколе ждать-то? До седых волос? — вспыхнула Глафира. — Вы бы заговор какой мне подсказали, молитву какую…— Заговор для тебя один — жди. И коли послушаешь меня, счастье придет на порог, а коли нет, так сама выпутывайся, а ко мне не ходи, не приму я тебя.Лидия не совсем понимала, о чем говорит старуха, она взглянула на недовольную подругу и, повернувшись к хозяйке, попросила:— Нет ли у вас травки какой, чтобы ребеночка зачать? Не получается у меня с мужем.— Есть, как не быть, погоди, сейчас принесу.Она вручила Лидии холщовый мешочек с травяным сбором, подробно наказала, как правильно его заваривать, и, когда те стали собираться уходить, мягко придержала ее за локоть.— Ты иди, милая, — кивнула она Глафире, — а мне подружке твоей пару слов на ушко сказать надобно. Едва та отошла, как бабка Евдокия прошептала: — Чего бы ни случилось, что бы ни произошло, будь смиренной. Все прими, не ропщи на судьбу. А коли покажется, что невмоготу, приходи ко мне. Девка ты хорошая, добрая, помочь тебе в моих силах. Только помни — смирение, смирение и еще раз смирение… И деток ты родишь, трое их у тебя будет, две беременности.Когда они уселись в повозку, дед Трофим усмехнулся.— Ну что, Глаша, кто твой суженый? Чего надулась, как мышь на крупу? Меня, что ли, напророчила бабка?— Язык у тебя что помело, дед. Ерунда все это, зря только к ней зашла. Ничего путного не сказала…— Зато я не зря сходила, травки она дала мне, чтобы ребеночка выносить, — улыбнулась Лидия.— Хм… Ну, посмотрим, посмотрим…Лидия, вернувшись домой, достала душистые травы из мешочка и заварила их, как было велено. Бабка Евдокия наказала пить отвар утром и вечером.Испив вечернюю порцию, она нагрела воду, искупалась в деревянной кадке и, облачившись в чистую ночную сорочку, распустила волосы и уселась на краю кровати. Владимира все не было… Так и не дождавшись супруга, она уснула. Она не ведала, в который час он вернулся, а утром обнаружила его спящим на жесткой лавке у стены.— Где ты пропадал? — спросила она с легким укором. — Прости, Лидочка. С мужиками вчера засиделся, лишнего хватил. Который уже час?— На работу пора.— Ты иди, мне все равно попозже, я еще посплю.— Володя, вот ты говоришь, деток у нас нет… А откуда им взяться, коли ты то поздно домой приходишь, то пьяный…— А что, будет толк, коли я с тобой каждую ночь спать буду?— Будет, милый, будет. Мне бабка Евдокия из Еленовки сбор трав дала, говорит, поможет.— Ну-ну. И ты веришь в эти бабкины сказки?— А что мне еще остается?В течение последующих шести месяцев Лидия регулярно наведывалась к знахарке за свежим сбором, но надежда с каждым днем таяла, как апрельский снег. Она уже почти не верила в чудодейственную силу трав для зачатия, однако замечала, что отвар придает ей бодрости, кожа стала чище, а критические дни проходили без былых мук. Хотя бы ради этого стоило продолжать его пить.Прошло полгода. Вернувшись в очередной раз из Еленовки, женщина не застала мужа дома, хотя у него был выходной. Она прошла к полю, где он обычно трудился, но и там Владимира не оказалось.— Зиночка, не видела моего мужа? — обратилась она к односельчанке.— Так ведь у него выходной, вроде как.— А я знаю, где он, — подошла другая соседка, Катерина. — К твоей подружке Глашке отправился, она его позвала крылечко починить. Лида, не мое это дело, но ты бы пригляделась, что-то уж больно частым стал его визит.— Что ты такое говоришь? — вспыхнула Лидия. — На что намекаешь?— Я ни на что не намекаю, говорю прямо. Я ведь соседка твоей Глафиры, и глаза с ушами у меня на месте.— Тьфу на тебя, — с досадой сплюнула Лидия и направилась к дому подруги.Двор был пуст, она не стала стучать, привыкнув заходить к Глафире без лишних церемоний. Переступив порог, она увидела картину, не оставлявшую места для сомнений — ее подруга была любовницей Владимира.— Вот, значит, как вы крылечко чините, — тихо произнесла она, облокотившись о косяк двери. — Ах ты, змея подколодная! И давно у вас эти… ремонтные работы длятся?— Лида, прости, — Глафира подскочила и поспешно прикрылась простыней. — Я думала, ты еще не скоро вернешься. — Ну, а ты чего молчишь, муж мой любимый?— А что мне тебе сказать? Оправдываться — себя только хулить. Ты сама все видишь. Лида, давай не будем устраивать сцен.— И что ты тогда предлагаешь? А? Что мне делать дальше? Забыть обо всем, будто ничего и не было? Даже если ты порвешь с ней, я все равно буду помнить об этом.— Со мной порвать не выйдет… — тихо проговорила Глафира. — В положении я, три месяца уже.— Ну что же, Владик, поздравляю, сбылась твоя заветная мечта. — Лидия выскочила из дома подруги и бросилась бежать, чтобы никто не увидел ее слабости и не услышал рыданий, рвущихся из груди.Владимир пришел домой лишь под вечер.— Лида, прости. Ты хорошая, добрая, ласковая и хозяйство ведешь умело. Но мне ребенок нужен, понимаешь? А ты дать его мне не можешь.— Понимаю, как не понять…— Тогда отпусти меня, — тихо молвил Владимир. — Отпусти, давай разведемся, и я женюсь на Глаше, пусть мой ребенок родится в законном браке.— Тогда сам плати за развод. И убирайся отсюда, ступай к своей Глафире.— Но это мой дом! — усмехнулся он.— Хорошо, тогда уйду я.Лидия собрала свои небогатые пожитки в узелок. Идти ей было некуда. До самого вечера она просидела на берегу реки, выплакивая свое горе. А когда начало смеркаться, укрылась в старой землянке, сохранившейся еще с сорок второго года. На следующее утро она отправилась к председателю и оформила отпуск на несколько дней, а затем поехала к бабке Евдокии в Еленовку.— Приехала, значит… Проходи, я чувствовала, что ты появишься.— Да уж… Уезжая вчера от вас, я и подумать не могла, что вернусь так скоро. Бабушка Евдокия, пустите меня к себе на постой на несколько дней, я как только найду себе пристанище, так сразу же уйду.— Да что ты, милая, какие разговоры, заходи. Живи, сколько душе угодно, хоть мои старческие одинокие вечера скрасишь.Вскоре, разливая по кружкам ароматный чай из кипрея и чабреца, бабка Евдокия спросила:— А чего же у тебя жилья-то нет? А родители что же, не оставили?— Немцы, уходя, спалили их дом дотла. Родителей моих уже тогда в живых не было. Брат с женой живут на отшибе, так там шестеро по лавкам, некуда мне приткнуться.— Оставайся тут, живи, сколько пожелаешь, вместе мы справимся. Про смирение помнишь?— Помню. Но дается оно мне тяжко.— А ты терпи, голубушка, терпи… Их развели спустя три месяца. Лидия не стала говорить мужу при разводе, что забеременела как раз в последние ночи их супружеской жизни. Она до конца не верила в это, но осмотр врача подтвердил ее догадки. Искушение открыть правду мужу и остановить бракоразводный процесс было велико, но она не сделала этого. Зачем? Останется он с ней ради ребенка, а потом что? Будет разрываться между двумя семьями? Первенца ему Глафира родит… Она не желала, чтобы ее муж существовал на два дома, а сохранять видимость брака ради дитя не хотела, ибо любви в их союзе уже не осталось. Пусть будет счастлив, хоть и с другой. К тому времени она окончательно перебралась в Еленовку.— Ты все правильно сделала. — Бабка Евдокия, у которой Лидия теперь обрела приют, утешала ее. — Без Владимира счастье тебе отыщется, а с ним — одна лишь напасть… Он всех затягивает, словно в трясину…— Председателем его ставят, Глашка теперь на всех свысока взирает. Тоже мне, председательша.— Пущай взирает, а ты не обращай внимания. Дочурка родится, ей и занимайся.— Дочурка? — Лидия улыбнулась сквозь слезы.— Дочурка, дочурка. Я такое сразу вижу.Когда Лидия была на шестом месяце, Глафира родила сына, нареченного Захаром. Владимир носил супругу на руках, ликуя по поводу появления первенца. О том, что его бывшая жена также вынашивает его дитя, он не ведал. Лидия больше не появлялась в родном селе, а если кто-то из прежних односельчан наведывался в Еленовку, она уходила в другую комнату.— Лида, помру я скоро, — как-то заявила бабка Евдокия.Чашка выскользнула из ее рук, подняв глаза на ту, которую она уже называла бабушкой, Лидия укоризненно покачала головой.— Ну что вы такое говорите? Вы еще вполне крепкая, бодрая, шустрая.— Как есть, так и говорю. Но я успею научить тебя тому, что сама ведаю. Ты несколько месяцев со мной по лугам ходила, травы собирала, рецепты в тетрадь записывала, будешь вместо меня людям помощь нести.— Я не смогу…— Сможешь, еще как сможешь. Только всегда смотри, чтобы вот этот сбор, — она достала заветный мешочек и показала исписанный листок из тетради, — чтобы он всегда у тебя был. Наш директор сельской школы, Сергей Николаевич, каждые три месяца за ним наведывается. Да ты его видела, статный такой мужчина, но горькой судьбины…— А что с ним приключилось?— Дочка у него есть. Он моими сборами здоровье ее почек поддерживает. Два месяца пьет, месяц отдыхает.— Сколько же девочке лет?— Уже пятый пошел.— Вы его несчастным назвали потому, что дочь хворает? — поинтересовалась Лидия.— Нет, не поэтому. Через пару лет дочку полное исцеление ждет. Жены у него нет, при родах скончалась, вот он один ребенка и растит.— Жалко мужчину. — Вздохнула Лидия.Бабка Евдокия и впрямь провидела свою кончину. За две недели до родов Лидии она слегла и более не поднималась. Однажды ночью старушка позвала ее к себе.— Лида, Лидочка, посиди со мной.Женщина присела на краешек кровати. Та скрипнула, и в ночной тишине звук этот прозвучал зловеще.— Руку дай мне. — Сжав Лидину ладонь в своей иссохшей руке, она медленно, с расстановкой, произнесла: — Помогай людям, не держи ни на кого зла. Будь смиренной перед своей долей, вот-вот счастье будет тебя поджидать, оно уже на пороге. Но не оставляй дело, коему я тебя обучила, а после и дочке своей передай. Своих деток у меня не было, ты мне как внучка родная стала.— Бабушка…— Не перебивай. В сундуке одежда, в ней меня и похоронишь, меня к мужу на погост снеси, подле него покоиться желаю. В шкатулке серьги да брошь, с царских времен сохранились, носи их, дар тебе от меня за то, что скрасила мои последние деньки.Лидия заплакала и прижалась лбом к ее морщинистой руке. А Евдокия испустила последний, тихий вздох…Всем миром провожали Евдокию в последний путь, люди говорили о ней только доброе и помогали беременной «наследнице» с похоронами и поминальной трапезой. А вскоре начались роды. Они прошли на удивление легко, чему способствовали и травяные настои, что Лидия принимала. Дочь свою она нарекла Евдокией, в честь той, что стала ей настоящей семьей в самый трудный час.Шли дни, Лидия занималась младенцем, люди, наслышанные, что бабка обучила свою жиличку всем тайнам, тянулись к ней за сборами, а она щедро делилась, получая в ответ гостинцы для себя и новорожденной.Председатель сельсовета взял Лидию на работу, где она стала его правой рукой и секретарем. Жители ее родного села изредка наведывались, но она не впускала их в дом, дабы весть о дочери не дошла до Владимира. Благо, таких визитеров были единицы.Прошло два месяца, как однажды она увидела, как во двор входит видный мужчина лет тридцати пяти. Он постучал в оконное стекло, и она вышла.— Здравствуйте. Вы Лидия?— Да, это я.— Скажите, а бабка Евдокия не оставляла для меня сбор трав? Я директор местной школы, Сергей Николаевич.— Оставляла, проходите, пожалуйста.Когда она вручила ему заветный мешочек, он поблагодарил и с грустью в голосе произнес:— И как же я теперь буду? Бабки Евдокии нет, а моя дочь держится только благодаря ее снадобьям…— Она меня всему научила, не тревожьтесь, рецепт вашего сбора я знаю наизусть.— Правда? — он заметно оживился. — А я уж приуныл, думал, придется новую травницу искать.— Все будет хорошо, я и заговоры лечебные выучила. Бабушка Евдокия говорила, что ваша дочь через пару лет полностью исцелится, верьте, все наладится.— Вот теперь я спокоен.Выйдя на крыльцо, Сергей Николаевич окинул двор внимательным взглядом.— В выходной день зайду, забор поправлю и вон тот сухой ясень спилим, а то упасть ненароком может.— Да что вы, не стоит беспокоиться.— Не отказывайтесь. Я наслышан, что вы одна с малышкой живете, мужская помощь лишней не будет. Не стоит скромничать.Он улыбнулся, и эта улыбка заставила ее сердце учащенно забиться.Весь тот вечер образ Сергея Николаевича не выходил у нее из головы…Он стал частым гостем в ее доме. А Лидия лишь радовалась визитам этого видного, серьезного мужчины.Он познакомил ее со своей дочерью Машенькой, и они быстро нашли общий язык.Однажды, когда ее маленькой Евдокии исполнился годик, в село въехало несколько казенных автомобилей. Люди в строгой форме приехали проверять документацию и отчеты, проводя тотальную ревизию.— Что случилось? — удивилась Лидия, протягивая ревизору толстую папку с ведомостями. — На прошлой неделе у нас уже была проверка.— Тот ревизор, что объезжал район, арестован. В Красногвардейском вскрылись факты крупных хищений, местный председатель хорошо поживился за государственный счет, а ваш ревизор Петр Ильич смотрел на это сквозь пальцы за определенную мзду…— Но наш Иван Сергеевич человек честный, он ни копейки казенной не присвоит, ни колоска чужого не возьмет.— Все вы так говорите.Весь день в сельсовете царила неразбериха, проверялись амбары, все хозяйственные постройки, опрашивались люди. Но проверяющие не находили ничего предосудительного.— Что же вы, Лидия Михайловна, так нервничаете? — поинтересовался один из стражей порядка. — Неужто есть что-то, что ускользнуло от нашего внимания? Сами сознаетесь, или в город поедете разбираться? — Не нужно никуда ехать… Просто… Председатель в Красногвардейском — мой бывший супруг.— Вот и хорошо, что бывший. А то сейчас вместе с его нынешней женой в места не столь отдаленные бы отправились.— В каком смысле?— Его супругу Глафиру тоже арестовали.Едва они уехали, как Лидия побежала к Сергею Николаевичу.— Можно вас о помощи попросить?— Что случилось?— Мне нужно в Красногвардейский. Не спрашивайте, зачем. Сможете подбросить?— Хорошо, — пожал он плечами. — Только давайте сейчас, а то скоро темнеть начнет.Они ехали в молчании, и в голове Лидии звучали слова бабки Евдокии: «Он всех затягивает, словно в трясину…»Неужели она провидела это? Женщина вздрогнула, представив себя на месте Глафиры, и сердце ее сжалось от страха. От какой беды уберегла ее судьба. Но ведь у Владимира и Глафиры есть сын! Где теперь маленький Захар?Остановившись у дома родителей бывшего мужа, она вошла во двор. Сергей Николаевич последовал за ней, невзирая на ее слабые протесты.— Тихон Петрович, здравствуйте, — поприветствовала она бывшего свекра.— Здравствуй, Лидочка. Ты уже в курсе?— Слышала. Неужели это правда?— Как бы горько ни было, но да. Не знаю, что с ним будет, скорее всего, признают врагом народа, а коли уворовал он немало, так и к высшей мере могут приговорить, — мужчина, вмиг постаревший и ссутулившийся, прикрыл глаза ладонью и тихо заплакал.— А Глафира?..— Она же с ним рука об руку работала. Ясно, что и ей не отвертеться. Говорил я ему, втолковывал. Да разве он меня слушал?— Что теперь с маленьким Захаром будет?— У нас останется, Геннадий с женой помогут, старшенький мой… Но из села придется всем уезжать, люди так косо смотрят, что хоть из дому не выходи. Ну а ты как поживаешь, Лидушка?— Я хорошо… Тихон Петрович, вы держитесь, если помощь моя потребуется, я в Еленовке, тут каждый меня знает.— Да уж наслышаны мы о тебе. И ребеночек у тебя есть, вроде?— Есть.— Кто же отец-то? — прищурился Тихон Петрович.— Я сама его мало знаю, — пожала плечами Лидия и покраснела. У нее всегда кровь бросалась в лицо, когда она говорил неправду.— Странно слышать такое от тебя. Не ожидал… Ладно, Лидушка, ступай с богом. Ты добрая душа, но не тревожься за нас, мы как-нибудь. А дочке твоей спокойнее, когда от малознакомого… Понятнее…Поцеловав бывшего свекра в щеку на прощание, Лидия и Сергей Николаевич отправились в обратный путь.— Ты им так и не сказала, что у них есть еще одна внучка?— Нет. И мне показалось, что он и так все понял, но молчать будет. Дочь записана на меня, а Владимира, скорее всего, признают врагом народа, так что сам подумай, стоит ли разглашать весть о том, что у него есть и дочь?— Ты права. Но… Лида, ребенку все же отец нужен, — не отрывая взгляда от дороги, произнес Сергей.— Нужен, не спорю. Но не такой, как Владимир.— А я? Я гожусь на роль отца для твоей дочурки?— Только если я гожусь на роль матери для твоей дочери. Они рассмеялись в унисон. В тот вечер Лидия засыпала с тихой улыбкой на устах, а на следующий день по селу пронеслась весть: Лидия-травница вышла замуж за директора сельской школы.Проснувшись утром после первой брачной ночи, Лидия ощущала себя по-настоящему счастливой. Вот оно, то самое счастье на пороге, о котором вещала бабка Евдокия…А Глафире следует сказать спасибо — она невольно приняла на себя ее нелегкую долю.ЭпилогВладимира приговорили к высшей мере наказания, Глафиру отправили в лагеря на пятнадцать лет. Тихон Петрович со всем своим семейством покинул родные места, прихватив с собой малолетнего внука. Вскоре Геннадий усыновил племянника, дабы тот не носил клеймо сына врага народа.А у Сергея и Лидии спустя пять лет родился общий сын. Больше детей у них не было. И Лидия знала, что и не будет, ведь бабка Евдокия предрекла ей двое родов и троих детей. Тогда она думала, что родит двойню, но теперь поняла — двоих она произвела на свет, это Евдокия и младший сын Виктор. А третий ребенок — дочь Сергея Мария, которая, к слову, вскоре полностью поправилась.Лидия и дальше продолжала нести людям помощь и утешение, передав впоследствии свои знания дочери Евдокии…И в тишине уютного дома, наполненного смехом детей и ароматом сушеных трав, она часто вспоминала слова старушки о смирении. И понимала, что ее смирение было не слабостью, а великой силой, которая позволила ей не сломаться, принять свою судьбу и впустить в нее то настоящее, чистое счастье, что пришло к ней не в бурной страсти, а в тихом шепоте судьбы, в аромате луговых трав и в свете добрых, понимающих глаз человека, который нашел ее в самом сердце ее испытаний. И эта жизнь, спокойная и ясная, как воды лесного озера, оказалась той самой наградой за все перенесенные невзгоды, тем самым светом, что всегда находил путь даже в самую непроглядную тьму.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎