Ты не достойна моего сына

Всё началось в восьмом классе, когда наша классная руководительница решила пересадить нас по-новому. Я, Алина Морозова, вечная троечница и душа компании, оказалась за одной партой с Димой. Димой Соловьёвым. Самым умным, самым тихим и самым недосягаемым мальчиком в 8 «А».

Он был будто с другой планеты. Ходил в идеально отглаженной форме, щёлкал задачки со звёздочкой и смотрел на мир спокойным, чуть отстранённым взглядом человека, который знает ответы на все вопросы. А я была его полной противоположностью жила от перемены до перемены, обожала школьные дискотеки, хохотала до слёз и болтала без умолку с подружками на последней парте. Учёба меня интересовала в последнюю очередь.

Сначала мы молчали. Он корпел над учебниками, а я скучала, разрисовывая поля тетради. Но однажды я не смогла решить простенькую задачку по алгебре и в сердцах швырнула ручку.

Не идёт? тихо спросил он.

Я только махнула рукой. Дима молча взял мою тетрадь, аккуратно вывел что-то столбиком и вернул:

Вот. Здесь просто нужно было вынести общий множитель.

С того дня всё изменилось. Он стал мне помогать. Сначала с алгеброй, потом с физикой, потом с сочинениями. Я узнала другого Димку не зануду-зубрилу, а терпеливого, с тонким юмором и удивительно мудрого парня. Мы засиживались после уроков, и он объяснял мне законы Ньютона так, будто это были главы из приключенческого романа.

Я влюбилась. Безнадёжно, безоглядно и навсегда. И мне казалось, что он тоже ко мне неравнодушен. Дима стал улыбаться чаще, иногда подкалывал меня, а однажды, провожая домой, сказал: «Знаешь, Алин, с тобой даже серые будни кажутся яркими».

И тогда мне в голову пришла безумная идея. Я решила стать ему ровней. Хотела, чтобы он мной гордился. Через неделю заявила ему, что буду бороться за серебряную медаль.

Дима удивился:

Ты серьёзно?

Абсолютно. Но без тебя не справлюсь, будешь моим репетитором.

Он согласился. Приводить друзей домой Диме было строго запрещено, поэтому мы занимались у меня. Сначала через день, потом каждый вечер. Он оказался требовательным учителем никаких поблажек. Пришлось забыть про дискотеки и посиделки с подругами. Иногда хотелось всё бросить, но он говорил: «Ты же сильная, Алина. Ты справишься». И я старалась, потому что у меня была цель и огромная любовь к своему репетитору.

На выпускном директор с улыбкой вручила мне аттестат с одной четвёркой по физике и заветную серебряную медаль. Помню, как поймала взгляд Димы он смотрел на меня с такой гордостью и нежностью, что у меня перехватило дыхание. В тот вечер, обнимая меня за талию во время танца, он прошептал: «Я тобой восхищаюсь. Ты можешь всё, Алина Морозова».

Казалось, счастье было вот-вот в моих руках.

Но был один человек, который видел во мне не умную и целеустремлённую девушку, а угрозу для будущего сына. Его мать, Лариса Петровна, рано овдовевшая жена лётчика, обожала Диму больше жизни. Женщина с царственной осанкой, ледяным взглядом и безупречной укладкой. Я всегда гадала она сама так укладывает волосы или каждый день ходит в салон? Но спросить так и не решилась.

Лариса Петровна с самого начала смотрела на меня свысока и даже не отвечала на приветствия, если мы сталкивались в магазине или во дворе.

Конечно, она знала о нашей дружбе с Димой, но делала вид, будто никакой Алины Морозовой не существует. Навсегда запомнила наш единственный ужин у них дома. Дима, смущаясь, пригласил меня незадолго до выпускного сказал, мама хочет со мной поговорить.

Стол был накрыт белоснежной скатертью, приборы блестели, как новые. Лариса Петровна работала в суде, и разговор напоминал допрос:

Алина, а ваши родители где работают? Ах, на фабрике Вы у них единственная? Квартира в собственности?.. Понимаю, вы хорошо учились, но институт это серьёзнее. Диме нужно сосредоточиться на учёбе, а не на увлечениях.

Я пыталась шутить, рассказывала, что хочу в пед мол, Дима отлично меня подготовил, но чувствовала себя мухой в паутине. Её взгляд говорил яснее слов: «Ты не пара моему сыну». Дима пробовал за меня заступиться: «Мама, хватит», но звучало это по-детски. Для неё он всё ещё был маленьким мальчиком, которого надо оберегать от дурного влияния.

После школы Дима уехал в Питер, легко поступил в престижный военный вуз, где учился его покойный отец. А я подала документы в местный пединститут. Он успел написать мне два письма нежные, полные надежд. Но судьба распорядилась иначе. Я узнала, что жду ребёнка. Да, он получился в нашу первую и, как оказалось, последнюю ночь.

Я сразу написала новоиспечённому курсанту. Ответила его мать. Сухим казённым тоном Лариса Петровна сообщала, что Диме нужно сосредоточиться на учёбе и службе, что ребёнок моя личная проблема, и её семья не потерпит скандала. Внизу была приписка его рукой: «Алин, прости. Разберись сама. Я не могу пойти против семьи».

«Трус», подумала я тогда и вдруг поняла, что пора взрослеть. Я не поехала к нему, не стала писать снова и никогда не искала встреч. Гордость и обида перевесили любовь. Спасибо родителям они не стали осуждать. Наоборот, поддержали мой выбор оставить ребёнка. Хотя дело было в конце 80-х, и родить без мужа считалось позором. Но мама, услышав новость и реакцию «родственников», молчала всего пару секунд. Потом крепко обняла и сказала: «Дети, зачатые в любви, всегда вырастают счастливыми». Так и вышло.

Сын родился за неделю до моего восемнадцатилетия. Назвала его Святославом, записала на свою фамилию, в графе «отец» поставила прочерк. Жила, конечно, у родителей. Иногда встречала Ларису Петровну, но та делала вид, будто не замечает нас. Видимо, убедила себя, что мой ребёнок не её внук. Но мы с семьёй сразу решили ничего не доказывать и ничего не просить. «Не заставишь полюбить, давай не будем тратить на них силы», сказала мама, и я с ней согласилась.

Благодаря родителям я