* Мы жили у моих родителей всего неделю после свадьбы. Утром мама пошла готовить завтрак и застыла: на кухне за столом сидела свекровь, а в прихожей гора чемоданом: «приехала к сыночку жить!». Муж заносил ее фикусы. Тогда моя мама улыбнулась и спокойно сказала ЭТО…

Хотела еще поспать. На часах было всего половина седьмого, а вставать мне на работу в восемь. Но уснуть уже не получилось.

В квартире явно что-то происходило. Слышались шаги, скрип двери, приглушенные голоса. Я натянула халат и вышла из комнаты.

В прихожей мама стояла как вкопанная, глядя в сторону кухни. Лицо у нее было странное, удивленное и настороженное одновременно. «Мам, что случилось?» Я подошла к ней.

Она молча кивнула в сторону кухни. Я заглянула туда и застыла. За нашим кухонным столом восседала незнакомая женщина лет шестидесяти с крупными золотыми серьгами в ушах и тщательно уложенными волосами.

Она спокойно намазывала маслом хлеб и запивала его чаем из маминой любимой чашки, той самой бежевой с розами, которую мама берегла и доставала только по праздникам. Я посмотрела на маму, потом снова на незнакомку. Та даже не подняла взгляд, продолжая методично жевать.

На столе перед ней стояла открытая банка маминого клубничного варенья, того самого, который она варила прошлым летом на даче и берегла для особых случаев. Рядом лежала початая упаковка дорогого сливочного масла, которое папа купил только вчера. «Доброе утро», — осторожно произнесла мама, входя на кухню.

Женщина, наконец, оторвалась от бутерброда и окинула нас взглядом. Лицо у нее было крупное, с тяжелым подбородком и узкими губами, накрашенными ярко-розовой помадой. На пальцах блестели массивные кольца.

Одета она была в бордовый костюм, юбка и жакет явно не из дешевых. На шее болталась толстая золотая цепь. «Здравствуйте», — произнесла она с интонацией, будто оказывала нам одолжение самим фактом своего присутствия.

«Я — Максимова мама, Людмила Федоровна. Я почувствовала, как внутри все похолодело. Значит, это она.

Та самая мать Максима, которая не приехала на нашу свадьбу, которая все время была занята. Я перевела взгляд на маму, та стояла, прислонившись к дверному косяку и молча разглядывала незваную гостью. «Очень приятно», — выдавила из себя мама.

«Людмила Федоровна, а Максим, он в курсе, что вы к нам приехали?» «Конечно, в курсе», — отмахнулась свекровь, откусывая еще кусок хлеба. «Это он меня привез. Сейчас как раз мои вещи заносит».

«Вещи?», — переспросила я, чувствуя, как напряжение нарастает. «Ну да, вещи», — Людмила Федоровна наконец соизволила посмотреть на меня внимательнее. «А ты, значит, Света, жена моего сыночка?» «Да», — я кивнула.

«А вы надолго к нам?» «Приехала к сыночку жить». Спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, объявила она и снова принялась за бутерброд. Мне показалось, что пол уходит из-под ног.

Я посмотрела на маму. Та побледнела, но держалась. Из прихожей донесся грохот.

Видимо, Максим что-то уронил. «Может, пойдем посмотрим, что там?» предложила мама тихо, беря меня за руку. Мы вышли из кухни и направились в прихожую.

То, что я там увидела, повергло меня в шок. Вся прихожая была завалена чемоданами. Не двумя и не тремя, а целой горой.

Огромные, потертые, перевязанные веревками, сложенные друг на друга. Между ними валялись пакеты, свертки, коробки, а Максим, красный и вспотевший, тащил с лестницы здоровенный фикус в катке. «Макс!» Я шагнула к нему.

«Что, черт возьми, происходит?» Он поставил растение рядом с чемоданами и вытер лоб рукавом рубашки. «Света, давай потом поговорим, хорошо?» пробормотал он, не глядя мне в глаза. Мама приехала.

«Я вижу, что приехала!» Голос у меня сорвался на крик. «Но почему у нее столько вещей? И почему ты меня не предупредил?» Она только вчера решила. Максим все еще избегал моего взгляда.

Я сам не знал. Позвонила ночью. Сказала, что приедет утром.

Позвонила ночью. Медленно повторила я, пытаясь переварить информацию. «И ты решил, что нормально просто привезти ее сюда, в чужую квартиру, без предупреждения? Это же моя мама, Света!» Он наконец посмотрел на меня, и в глазах его я увидел беспомощность.

Что я мог сделать? Мог посоветоваться со мной! Я едва сдерживалась. Мог спросить у моих родителей. «Это их дом, Макс!» «Света, пожалуйста, не начинай!» Он провел рукой по лицу.

«Это ненадолго, пока она не обустроится». «Ненадолго?» Я обвела рукой завалы в прихожей. «А чемоданов тут на сколько? На неделю? На месяц? На год?» Максим промолчал, и по его виноватому выражению лица я поняла, что все гораздо хуже, чем я думала.

Мама стояла рядом, молча наблюдая за нашим разговором. Потом тихо сказала. «Максим, может быть, ты все-таки объяснишь, что происходит?» Людмила Федоровна сказала, что приехала жить.

«Это правда?» Он покраснел еще сильнее, опустил голову. «Иван Петрович! Татьяна Николаевна, простите!» Пробормотал он. «Я не хотел вас ставить в неловкое положение.

Просто мама…» Она решила сдать свою квартиру и временно перебраться ко мне. «Ко мне?» Уточнила я язвительно. «К нам?» «К нам?» Согласился он жалко.

«А зачем она сдает квартиру?» Спросила мама спокойным, но твердым голосом. Максим помялся, потом все же ответил. «Ей нужны деньги, а она хочет накопить, на ремонт».

«На ремонт?» Я фыркнула. «Максим, у твоей матери двушка в центре города. Она что, собирается там золотые унитазы ставить?» «Света, пожалуйста!» Он умоляюще посмотрел на меня.

«Нет, ты мне объясни!» Я чувствовала, как внутри закипает. «Твоя мать сдает квартиру за хорошие деньги, а сама приезжает к нам жить на всем готовом. Это что, такой план?» «Я буду ее содержать», тихо сказал Максим.

«Она же моя мама». «Содержать?» Переспросила я. «На какие деньги? У нас самих ничего нет. Мы квартиру снимать собирались».

«Я устроюсь на вторую работу». Он сжал кулаки. «Как-нибудь справимся».

Из кухни донесся голос Людмилы Федоровны. «Максим, иди сюда! Тут холодильник забит какими-то продуктами. Мне свои некуда ставить».

Я посмотрела на маму. Та стояла бледная с каменным лицом. Максим поспешно двинулся на кухню, а мы с мамой пошли следом.

Картина, которая открылась нашему взору, окончательно добила меня. Людмила Федоровна стояла у открытого холодильника и методично вытаскивала из него мамины кастрюли, судочки, пакеты с продуктами, складывая все это на стол. На полу рядом с ней стояли три огромных пакета, набитых чем-то до отказа.

«Мам, ты что делаешь?» Максим попытался было остановить ее, но она даже не обернулась. «Освобождаю место», буднично ответила она. «У меня свои продукты, диетические, мне нельзя всякую дрянь есть».

Мама сделала шаг вперед, и я увидела, как у нее напряглась челюсть. «Людмила Федоровна», произнесла она ровным голосом, «может быть, мы сначала все обсудим, а потом уже будем перекладывать продукты?» Свекровь наконец обернулась, окинула маму взглядом с ног до головы и поджала губы. «А что тут обсуждать? Я теперь здесь живу.

Нужно как-то обустраиваться». «Здесь?» Мама подняла брови. «В нашей квартире?» «В квартире моего сына», поправила Людмила Федоровна с легкой усмешкой…