заявила Ольга, в поисках правды о тайной жизни своего мужа-обманщика и противостояния с сыном

Я намерена собрать всех.

Всех его супруг.

Всех его детей.

Проведём, так сказать, настоящее семейное совещание.

Уверена, что предстоит обсудить множество важных тем.

В частности, как разделить империю нашего общего мужа и отца.

Спустя неделю мы собрались в безликом конференц-зале дорогого отеля.

Юрист, представившийся господином Ковалем, походил на покерного игрока с бесстрастным лицом и глазами, напоминающими рептилию.

Он был уверен, что перед ним сидит убитая горем, истеричная вдова, которую можно легко запугать и решить вопрос минимальными затратами.

Он сильно ошибался.

По его приглашению прибыли и остальные.

Испанка Наталья с сыном-подростком.

Хрупкая японка Марина с дочерью.

Француженка Елена, приехавшая одна.

Турчанка Тамара с двумя сыновьями.

Между ними проскакивала едва скрываемая вражда.

Каждая считала себя главной любовью его жизни, а остальные — неприятным недоразумением.

Я заняла место во главе стола.

Сергей сидел рядом, бледный, но решительный.

Перед собой я намеренно разложила восемь телефонов. — Благодарю всех за то, что пришли, — начала я.

Коваль попытался меня прервать, но я подняла руку. — Господин Коваль, ваш клиент, мой покойный муж, был неординарным человеком.

Он создал не просто бизнес-империю.

Он создал иллюзию для каждой из нас.

Я включила проектор.

На экране появились фотографии.

Дмитрий с Натальей в Железном Порту.

Дмитрий с Мариной в Мукачево.

С Еленой в Трускавце.

С Тамарой в Сваляве.

И со мной, в этой самой квартире, где он фигурировал как «уставший от командировок» муж.

Женщины вздохнули.

Дети смотрели на экран с недоумением. — Как видите, наш муж и отец был весьма… разносторонним, — продолжила я. — И очень предусмотрительным.

Он оставил трастовый фонд для своих… признанных детей.

А для меня с сыном — брачный контракт, по которому нам ничего не положено.

Коваль закашлялся. — Ольга Петровна, я понимаю ваше горе, но это уже прошлое.

Завещание неоспоримо.

Предлагаю обсудить размер компенсации за сорок лет брака и не выносить сор из избы. — Компенсацию? — улыбнулась я. — Нет, господин Коваль.

Мне нужна не компенсация.

Я требую справедливости.

Я вывела на экран следующий слайд.

Там была титульная страница из файла Дмитрия — «Проект „Бессмертие“». — Мой муж был не просто лжецом.

Он был гениальным преступником.

Он создавал поддельные личности для открытия счетов и регистрации оффшорных компаний.

Его империя — карточный домик, построенный на налоговых махинациях в десятках стран.

Лицо Коваля застыло, словно из камня.

Женщины переглядывались, не до конца понимая, о чём идёт речь. — Что вы хотите этим сказать? — проронил юрист. — Я хочу сказать, что этот трастовый фонд, который вы представляете, наполнен грязными деньгами.

И как только я передам полный файл — я похлопала по маленькой флешке рядом с собой — в Интерпол и налоговые службы соответствующих стран, от фонда не останется и следа.

А все бенефициары и управляющие окажутся под пристальным вниманием.

В зале повисла гнетущая тишина.

Наталья яростно что-то прошептала по-испански.

Елена побледнела.

Они начали осознавать серьёзность ситуации. — Вы блефуете, — сказал Коваль, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Проверьте, — пожала я плечами. — У вас есть ровно двадцать четыре часа, чтобы подготовить для меня и моего сына новое соглашение.

Я не претендую на всю империю.

Мне не нужны чужие активы.

Я хочу получить то, что заслужила за сорок лет жизни, которую у меня отняли.

За жизнь моего сына, которого вы вычеркнули.

Пятьдесят процентов от всех реальных активов.

Чистыми.

Переведёнными на наши счета.

Взамен я отдам вам эту флешку и забуду обо всём, что было.

Я поднялась. — В противном случае завтра утром этот «большой семейный альбом» станет достоянием общественности.

А вы, дамы, — я окинула оцепеневших женщин взглядом, — будете делить не миллионы, а долги и судебные издержки.

Выбирайте.

Я повернулась и направилась к выходу.

Сергей последовал за мной.

В его глазах я впервые увидела не жалость, а восхищение.

Мы не оглядывались.

Мы знали, что они согласятся.

Потому что монстр, создавший эту империю лжи, научил их всех бояться.

А я, его тень, его «прикрытие», переняла у него другое.

Не бояться ничего.

И нанести точный удар.