Шинель

Бедный чиновник с трудом скопил на новую шинель, но обновку в тот же вечер украли. От мороза и тоски по самому дорогому, что у него было, чиновник умер, а его призрак стал отбирать шинели у прохожих.

Очень краткое содержание

Санкт-Петербург, приблизительно 1840-е годы. В одном департаменте служил бедный чиновник Акакий Акакиевич Башмачкин.

Всю жизнь Башмачкин переписывал бумаги, и это приносило ему радость. Жил он в комнате, которую снимал у 70-летней женщины, ходил в старой шинели и терпеливо сносил насмешки коллег.

Однажды Башмачкин обнаружил, что его единственная шинель совсем износилась. Знакомый портной залатать её не смог, и Башмачкин решил сшить новую. Это стало его мечтой и целью. Он долго копил деньги, отказываясь от самого необходимого, потом тщательно выбирал сукно и фасон.

Наконец шинель была сшита, и Башмачкин пришёл в ней на работу. Коллеги поздравили его и предложили «вспрыснуть» обновку, а один из начальников пригласил Башмачкина на именины. Отказаться тот не смог.

С именин Башмачкин возвращался ночью. По дороге его ограбили — отняли новую шинель. Утром Башмачкин отправился к приставу, а от него — к чиновнику, но тот накричал на беднягу и прогнал его. В старой шинели Башмачкин простыл, слёг и умер.

После его смерти в Петербурге появился призрак, отнимавший у людей шинели. Он хулиганил, пока не снял шинель у чиновника, который отказал Башмачкину в помощи.

Подробный пересказ

Деление пересказа на главы — условное.

В одном департаменте служил бедный чиновник Акакий Акакиевич Башмачкин. Его покойная матушка не нашла в календаре подходящего имени и назвала сына в честь отца.

Башмачкин был вечным титулярным советником.

Все сослуживцы издевались над Башмачкиным: сочиняли анекдоты о нём и его семидесятилетней квартирной хозяйке, сыпали ему на голову бумажки. Когда шутки начинали мешать работать, Башмачкин говорил: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?». В этих словах было что-то настолько жалкое, что один молодой человек, услышав их, отвернулся от своих товарищей-шутников. В последствии он не раз «содрогался… видя, как много в человеке бесчеловечья, как много скрыто свирепой грубости в утончённой, образованной светскости».

Служил Башмачкин с любовью. Он переписывал бумаги, и это приносило ему радость. Однажды начальник поручил ему более сложную работу: переписать документ, внеся в него незначительные изменения, но Башмачкин испугался непривычной работы, отказался и навсегда остался переписчиком.

О внешности и одежде Башмачкин не думал, на улице по сторонам не смотрел и почти ничего вокруг себя не замечал. Придя домой, он съедал обед, не чувствуя вкуса еды, и снова садился переписывать. На вечеринки или в театр он никогда не ходил, а по вечерам, написавшись вдоволь, ложился спать, улыбаясь при мысли о завтрашнем дне и любимой работе.

Так и прожил бы Башмачкин до старости, если бы лет в пятьдесят не обнаружил, что его форменная шинель протёрлась на спине и совершенно не греет. Шинель эта была очень старой, её воротник почти полностью пошёл на заплатки, и в департаменте все издевались над ней, называя «капотом» (халатом).

Башмачкин отнёс шинель к Петровичу, который занимался починкой чиновничьей одежды, надеясь, что тот как-нибудь её починит.

Петрович, трезвый и сердитый, осмотрел шинель и нюхнул из табакерки, на которой был изображён генерал, у которого вместо лица была дырка, заклеенная бумажкой. Подумав, он заявил, что починить шинель невозможно: старое гнилое сукно расползётся, сколько его не зашивай. А новая шинель обойдётся слишком дорого для Башмачкина, получавшего мизерную зарплату. Через неделю Башмачкин снова попытался уговорить выпившего и подобревшего Петровича починить шинель, но тот опять отказался и пообещал сшить новую.

Башмачкин понял, что без новой шинели не обойтись. Зная, что Петрович любит преувеличивать, он прикинул, что обновка обойдётся примерно вдвое дешевле озвученной портным суммы. Половина этих денег у Башмачкина уже была — он сумел сэкономить, откладывая по грошику с каждого потраченного рубля. Чтобы собрать вторую половину, он отказался от вечернего чая и свечей, реже отдавал бельё в стирку.

За полгода Башмачкин привык голодать по вечерам, а его жизнь наполнилась смыслом, словно «какая-то приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу». Подругой для Башмачкина стала новая шинель, о которой он думал день и ночь.

В его глазах горел огонь, а в голову приходили дерзкие мысли: а не сделать ли воротник шинели из куницы? Каждый месяц он обсуждал с Петровичем покрой будущей шинели, качество и цвет сукна и заходил в лавки прицениться.

Нужная сумма собралась благодаря директору, который начислил Башмачкину большую годовую премию. Башмачкин с Петровичем отправились по лавкам и купили великолепного сукна, а вместо куницы — лучшую кошку, которая издали походила на куницу. Затем Петрович сшил прекрасную, тёплую шинель. Башмачкин сразу отправился в ней на работу, а Петрович, гордясь своим мастерством, долго шёл следом за ним и любовался шинелью.

В департаменте все сразу узнали, что «капота более не существует». Сослуживцы стали так радушно поздравлять Башмачкина, что тому даже сделалось стыдно. Наконец обновку предложили «вспрыснуть».

Денег на вечеринку у Башмачкина не было, и один из начальников пригласил всех к себе, решив совместить «вспрыскивание» с собственными именинами. Отказаться Башмачкин не смог.

Вечером Башмачкин отправился к начальнику, который жил в богатом районе Петербурга. Там его накормили, напоили шампанским, отчего он сильно задержался и домой отправился в двенадцать часов ночи.

По хорошо освещённым улицам богатого района идти было весело. Подвыпивший Башмачкин до того осмелел, что даже подбежал за какой-то дамой, «у которой всякая часть тела была исполнена необыкновенного движения». Но вскоре потянулись бедные, плохо освещённые и пустынные улицы с деревянными заборами, и его весёлость сильно уменьшилась.

Улица вывела Башмачкина на огромную и пустую площадь — только на другом её конце виднелась будка с одиноким будочником. Зажмурившись от страха, Башмачкин пошёл через площадь, как вдруг его остановили какие-то люди, сняли с него шинель и дали пинка.

Башмачкин упал в сугроб, не в силах крикнуть от страха. Немного придя в себя, он добрался до будочника, который сделать ничего не мог, только посоветовал ему пойти к квартальному надзирателю. Дома растрёпанного Башмачкина встретила квартирная хозяйка и посоветовала идти к частному приставу.

На следующий день Башмачкин прогулял работу, отправился к частному приставу и добился, чтобы тот его принял. Частный начал расспрашивать, откуда Акакий Башмачкин возвращался так поздно, уж не из публичного дома ли, и совсем не обратил внимания на личности грабителей. Дадут ли делу ход, несчастный Башмачкин так и не понял.

На работу он явился «в старом капоте своём, который сделался ещё плачевнее». Некоторые посмеялись, остальные решили собрать для Башмачкина денег, но сумма вышла совсем мизерная. Один из сослуживцев посоветовал ему обратиться к «значительному лицу», которое может ускорить поимку грабителей.

Значительное лицо раньше был не таким уж и значительным, но недавно его назначили на генеральскую должность.

В душе он был хорошим человеком, но генеральский чин сбил его с толку. Изо всех сил он старался усилить свою значительность и в результате стал очень груб с низшими по чину.

Башмачкин отправился к значительному лицу, но тот в это время беседовал со старым знакомым, недавно приехавшим в Петербург. Увидев немолодого человека в стареньком мундире, значительное лицо решил выказать перед знакомым свою строгость. Он не стал слушать Башмачкина и так накричал на него, что несчастный чиновник практически лишился чувств. Сторожа вынесли бесчувственного Башмачкина, а значительное лицо остался очень доволен произведённым эффектом.

Несчастный Башмачкин шёл домой, не чувствуя ни рук, ни ног. Началась вьюга, и его сильно продуло. Он слёг и вскоре умер. Перед смертью, в жару и бреду, он обращался к значительному лицу, «сквернохульничал» и тосковал об утраченной шинели, которая на миг оживила его бедную жизнь.

В департаменте о смерти Башмачкина узнали через четыре дня после похорон. На другой день на его месте уже сидел новый чиновник.

Далее история вдруг приняла «фантастическое окончание». По Петербургу прошёл слух, что на том месте, где ограбили Акакия Акакиевича, мёртвый чиновник срывает с людей шинели, не глядя на чины и звания. Один из чиновников департамента увидел мертвеца и узнал в нём Башмачкина. Полиция мертвеца поймать не могла.

Значительное лицо тревожила мысль о бедном Башмачкине. Через неделю ему донесли, что Башмачкин умер. Желая развлечься и заглушить упрёки совести, значительное лицо отправился на вечеринку, а затем — к любовнице. По дороге мёртвый Башмачкин сорвал с него шинель и заявил, что это компенсация за ущерб, нанесённый ему значительным лицом.

Это происшествие так напугало значительное лицо, что он начал меньше грубить подчинённым и внимательнее выслушивать просителей. А генеральская шинель, видимо, пришлась мертвецу впору, потому что с тех пор больше его на улицах Петербурга не встречали. Только коломенский будочник однажды ночью увидел привидение, но оно было выше ростом, с преогромными усами и кулаками, каких «и у живых не найдёшь».