Зеркало

-Ты где была?- Василий стоял на дрожащих ногах, тяжело опираясь обеими руками на стол, - тебя спрашиваю, Надька.Надежда, молодая ещё, крепко сбитая, уверенно стоящая крепкими, ладными ножками своими на земле, дернув плечом, глянула на Василия и пошла танцующей походкой прочь.От неё пахло душистой, свежескошенной травой, парным молоком и... табаком. Потянувшись, скрестив руки над головой, оглядела себя в зеркало шифоньера, топнув ножкой, крутанулась и запрокинув голову выдохнула...-Хоррошооо -то, как...-Бестыдница, гулёна...блудница чёртова. Не смей, слышишь, не смей по ночам шастать...Слышишь...запорю...-Ага...запорешь, ты на ногах едва держишься, поротель х ре но в.Дёрнула плечом, как только она одна умеет и пошла плавно по горнице, заглядывая во всё зеркальное, любуясь своим отражением...Хороша...Губы припухлые пальцами задумчиво тронула, улыбнулась тихо, хорошо...-Надька...Надька...Что же ты змея делаешь, зачем позоришь?Глянула равнодушно и принялась за свои ежедневные дела.Ловко подхватив подойник, сняла тряпицу, болтающуюся на одной прищепке на верёвке, плеснула в подойник воды из чугунка стоящего на уличной плите и пошла в стайку. -Зоря...ты что, вставай...ну...вставай моя любимка...знаешь, вот Авдотья говорит, у неё Майка, такая свинота, нагадит и тут же уляжется, в нагаженное, выменем прям, извазюкается вся, ооой. Говорит три раза воду поменяет, пока вымя отмоет, представляешь.Василий держась за стенку вышел на веранду и слушает, прикрыв глаза как Надежда разговаривает с коровой.-А ты у меня не такая, нет...Ты, Зорька моя ясная, как человек, как подружка мне, - моет вымя заспанной корове Надежда и шепчет ей тихонько свои секреты женские, Василий тужится услышать, да не получается.Слишком толстые стены, эхх, разрушить бы те стены, подбежать, схватить за руку, потребовать выложить все секреты, да никак.А Надежда, продолжает цвиркать тугие струи молока в подойник, взбивая густую пену и говорит, говорит что-то Зорьке, что ему Василию неведомо и неподвластно.Он вспоминает, что Зорька потомок от Марты— своенравной коровы, дающей много молока, густого и жирного, в сливках ложка стояла, а из- под сепаратора, так вообще, что масло, мазали на хлеб. Брали и мазали.Василию захотелось хлебушка, свежеиспечённого, ноздреватого, с чуть зажаренной корочкой и с холодным молоком...Он знает, попросить Надю, она сделает словом не упрекнёт.Он помнит, как Марту привёл телёнком, вернее не он привёл, нет же...отец его, Александр Ипатьевич, суровый, кряжистый старик.-На...тебе...к нам не ходи покудова, мать орёт там...воет за тёлкой...проклинает...Марта была красивая, если так можно про корову говорить...Ну, а почему нельзя? Рога идеальные, словно ухват для печи, на одном уровне изогнуты, хоть чугунок ставь.Глаза, будто подведённые угольком, как есть царица, а как вышагивала...Сама светлая, а пятна палевые, потемнее значит, грациозная, уж, как она голову свою несла, многим бабам и поучится у той коровы было, ножку -то, иить, вытянет, поставит, следом другую тянет.Королева.Шла впереди стада всегда. Бабы завсегда кричали, ему, чтобы шёл, свою королевишну забирал.Почему?А она женский пол не любила, не просто не любила, ненавидела...Как завидит где бабёнку какую, запоздалую, так мигом на рога подымет, либо будет гнаться за несчастной, опустив голову в землю и с налившимися кровью глазами и бежать будет следом.При чём девочек, младше примерно тринадцати - четырнадцати лет, вообще не трогала, как и пацанов с мужиками.Доил Марту Василий сам.Никого не признавала...Василий смотрит в открытую дверь сенок, на улицу, где танцующей походкой идёт Надежда, рядом с Зорькой, положив ей доверчиво руку на колыхающийся бок.Зорька потомок той Марты, сама Надя её вырастила, выходила, любовь у них...Василий опять проваливается в воспоминания...-Мам...ну что ты, - стоит он перед матерью опустив голову, - я ж коммунист, ну...А ты по бабкам бегаешь, какие -то заговоры чинишь... Мать сидит на лавке у окна, отвернув голову.-У меня...сын родился...мама...сын, понимаешь? А ты...-А ты ишшо докажь, што твой.-Эхх, мама...-Ничё, ничё, спомнишь ишшо мать родную, да позно будеть, ничё.-Мам...-Василий мнётся, ему даже стыдно про такое говорить, - я Сорочихе сказал, ещё раз будете с ней гадости делать...-И што?- отвечает равнодушно, - я другую найду.-Я не верю в эту бесовщину, ясно?-Не веришь, не веришь, а чего ж побежал до Сорочихи? Коровку -то небось сам доишь? То-то же...Байстрючонка тожеть сам буишь кормить, - захихикала мать, - сааам.-Даа иди ты...Знаете что, мамаша...помирать будете, не приду к вам, ясно?-Та мне всё равно буде...А энту мокрохвостую и выГлядков её не приму, слышь, не приму и всё...Так и не смирилась мать с выбором Василия, отец, тот да...внуков любил, баловал, даже правнука застал...Санечку. Матери нет давно, отец недавно ушёл...Крепкий был старик, кержак...а мать кержачка была и жена первая Василия — Пелагея, тоже.А он Василий, он вероотступник, мать так говорила, вроде смирилась, когда он на Пелагее женился. И доказывал Василий матери, что советская власть на дворе, не один десяток лет уже, что многое поменялось, что он — Василий, не последний человек в партии, да куда там...Пятнадцать лет прожили с Пелагеей, а детей не было.Пелагея, Поля, она понимающая была...хорошая женщина...Поняла и приняла, ушла тихо без скандалов, когда он другую в дом привёл.-Надька...-Ну?-Надь...ты это...Стоит, прищурив глазищи свои бесстыжие. Так бы и дал затрещину, да силы не те.-?-ХлебА когда печь будешь?-Давеча пекла, - сказала сквозь зубы и повернувшись пошла.-Стой...стой подлая, я...я кому говорю. Хлеб спеки...-А я сказал спеки и это... больше не шастай нигде, ясно? Не шастай!-Ты мне что? Отец родной?-Я твой муж! -Муж...объелся груш. Полька твоя жена законная, а я так...-Ты...ты жена...Надя, - сказал жалобно.-Жена? Женааа, - зашипела Надя, подошла близко- близко, - а ну...муж..вспомни, вспомни, как я женой твоей стала? А?Жена.Да ты у тятьки моего за литруху самогона меня выменял, так ведь? Да за пару литовок, ну?-Ннет, Надя...ты что?-Как что? Сам всю жизнь мне об этом говорил, сам припоминал мне из какого болота меня вытащил, мне шестнадцать было, а тебе тридцать семь. Ну?А я знаешь, как не хотела, я перед отцом на коленях стояла, молила его я, просила, чтобы в город меня, учиться отправил, а они с мачехой упёрлись, нет и всё.Мачеха, мать мою смертным боем ненавидела, что она поперёд неё замуж за тятьку моего вышла, а как матери не стало, так мигом у отца моего, в холодной постели оказалась, утешала, утешительница... матери года не было, как она Стёпку родила.-Я сто рублей за тебя заплатил, ду ра...Новыми.-Ишь ты...вон оно что? А я то думаю, чего ты меня всю жизнь в хвост и гриву гоняешь, а ты потраченное за меня, меня же и отрабатывать заставляешь. А с Полькой отчего не развелись? Аааа...мамка же не разрешила. Ну? Чего вылупился? Думаешь не знаю ничего? Коммунист...Мне брехал, как собака, мол, партия не одобряет разводов, Пелагея не ладан дышит, вот - вот помрёт, тогда и распишемся.А Полька твоя, до сих пор шастает, здоровее всех живых знаешь о том, что в монастырь ушла...даааа... в обычный. Каялась мне, как с матушкой твоей, со свету изжить меня хотели, Витюшка только родился...мол, дитё останется, ты к себе Польку обратно возьмёшь...-Врёёёшь, - сказал протяжно.-Знаешь же, не вру - отвечает равнодушно. - Ладно, некогда мне, каша на плите, ешь, там смотри, видишь? На столе, стоит тарелка, в ней котлетки это тебе.-Они не вкусные, - капризничает Василий.-Не вкусные, без соли я немного чесночка положила, - говорит примирительно,- ешь в обед, хорошо? В выходные свежего хлебушка испеку и...пирог. Хочешь пирожок?-С калиной?-Ну хочешь, так с калиной, с прошлого года осталась.-А свежая?-Вась, ну какая свежая, а ? Рано же ещё, ну. Всё...что тебе купить?-Нет, Василий...Нет. Доктор строго приказал никаких папирос...Слышишь? Петушка купить?-У. -Не укай, петушка и пряник розовый, а, Вася, ну? Розовые прянички свежие, давеча Люська сказала, привезли вечером, мол Василий у тебя любит пряники и слышь-ка, подмигивает вот так, подмигивает, а Вась.А помнишь, помнишь, как она глазела на тебя, у Никифоровых на свадьбе, когда они сына на городской женили, Вась...Помнишь.-Надяяяя...-Ну чего ты, ну? Чего разнюнился?-Да твоя...Вася...твоя, чья же ещё...кому я, Вася, пятидесяти -то лет нужна, кто нас с тобой возьмёт?-Ты меня не бросишь?-Ну снова здорова, а куда я тебя? Нет уж, голубь мой, тебе со мной по гроб жизни ворковать...-Я тебе жизнь спортил...Надь.-С чего бы это? Да я с тобой, как сыр в масле каталась, Васенька. Много ли я у отца родного видела, а ? А тятька твой, мне за отца был, а ты, Вася и за отца и за мать, и за мужа, о как.А, как ты меня от матушки своей покойницы защищал, Вася? А ведь ты её боялся, боялся и любил, а ради меня рассорился, да, Вася? А дети, Вася? Дети -то у нас какие с тобой получились, умные, да красивые. А внучонок?Санечка...Васенька, чего ты? Ты ж меня выучил, была бы я бухгалтером -то тем, ну?Всё, успокойся на выходные дети приедут, Санечку привезут, иди, слышь- ка...иди машинку деревянную в песочнице сделай, помнишь, как Витюшке тятька твой делал?Сможешь, Васенька?Смогу.Ну вот и иди...а я тебе пряничков, да, Вася...Пряничков и петушка.Всё, я побежала, ты не долго ладно? Немного поделай и отдохни.Пока, Вася.-Пока, Надя.Все в посёлке знали, что у председателя, Николая Никифоровича и Нади чувства.Тот жену схоронил давно уже, лет десять назад, всё память чтил, а у Нади Василий...Все знают, Василий болен, Надя на себе его таскала, вынянчила. А по молодости, пока крепкий был...Обижал он Надю, крепко обижал.А она терпела.Девчонка была, молодая, всё терпела все и жалели её потому никто и не осуждал...Он сидел за столом, нас толе лежало письмо.Он притулился к шкафу и казалось, будто задремал.А он и так задремал, навечно.Береги её, написано было в письме.-Вася...Васенька...Я тебе вот пряники, всежие и петушка...Васяяяя...Во дворе, в песочнице, столяа деревянная машинка, для внука Санечки...-Васенькаааа...Неслось над полями.Автор: Мавридика де Монбазон

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎