* НАЧАЛЬНИК тюрьмы кинул МОЛОДУЮ ОХРАННИЦУ в камеру к ЗЕКАМ на всю ночь. А утром вернулся и ПОХОЛОДЕЛ

Лысый сидел, поджав ноги и нервно перебирал пальцами. А старик все еще сидел в том же положении у стены, будто не сомкнул глаз ни на минуту. Лена сидела в углу, обхватив колени руками.

У нее дрожали пальцы, но она держалась. За эту ночь она поняла одно — страх можно пережить. Он не убивает, он закаляет.

Да, внутри все сжималось, и сердце до сих пор билось в горле, но она больше не чувствовала себя игрушкой в руках зверей. В этих мужчинах, которых считали монстрами, был кодекс, странный, но настоящий. — Ну что, девочка? — проворчал Боров, бросая на нее быстрый взгляд.

— Выспалась? — Не особенно, — ответила она сдержанно. — Оно и понятно. Лысый засмеялся.

Первый раз в пятой, все равно, что первый. Раз в аду, только мы, видишь, уже часть пейзажа. Старик повернул голову к ней.

— Как зовут? — Лена. — Широкова. Он кивнул.

— А меня здесь зовут? — Серый. Или просто Старик. — Этих двоих ты уже знаешь.

— Знаю, — кивнула она. Один хотел меня изнасиловать, другой поддержал идею. Боров хмыкнул, но не стал спорить.

Он понял, что спорить с ней бесполезно, в ней было что-то, что раздражало и притягивало одновременно. — Гордость, смелость или просто наивность, которую давно все забыли? — Ты ведь не просто так сюда попала, — сказал Серый. — Никого просто так не кидают в пятую, особенно девчонок.

— Что случилось? — Лена посмотрела на него. Вздохнула. — Я подала рапорт.

Один из ваших был избит охранником. Я посчитала это нарушением. — Рапорт? — Лысый прыснул.

— Ты серьёзно думала, что кому-то до этого есть дело? — Я думала. Надеялась. — Всё равно что-то должно было измениться, — Серый покачал головой.

— Здесь ничего не меняется. Это тюрьма, как гниющий зуб. Можно полоскать, но пока не вырвешь, будет вонять.

— А ты чего хотела добиться? — буркнул Боров. — Чтобы все стали добрыми, чтоб начальник тюрьмы начал каяться. Я хотела, чтобы хоть кто-то понял, нельзя превращаться в монстров, даже если работа тяжёлая, — наступила пауза.

Даже Лысый замолчал. В этих словах было что-то до боли простое, почти детское. И именно это ударило сильнее всего.

Они смотрели на неё. Не как на охранника, а как на человека, которого ещё не сломала система, — Серый встал. Подошёл к ней.

Присял рядом. — Послушай, Лена, здесь ты чужая. Даже если ты с добрыми намерениями, они тебя не спасут.

Эта система работает по своим правилам. А Журов — это не просто начальник. Это вонючая гниль, которая пускает корни в души.

Он не просто хочет наказать тебя. Он хочет, чтобы ты перестала быть собой. И поэтому он бросил меня к вам.

Именно. Он хотел, чтобы ты вышла отсюда другой, ломлёной, запачканной. Чтобы на тебе было клеймо.

Чтобы ты знала — закон тут не работает. И вы не сделали этого. — Почему? — Серый посмотрел ей в глаза.

В его взгляде была боль и что-то ещё. Тяжесть лет, тюрем, предательств. Потому что я видел, как система ломает людей…