* На похоронах моих близнецов свекровь заявила: «Бог забрал их, потому что знал, какая у них мать»…

Он работал в фармацевтической компании и нередко приносил домой образцы, таблетки, флаконы, упаковки. Обычно они лежали в его черной сумке. Я знала, что все это для врачей и никогда не прикасалась.

Но свекровь обращала внимание на сумку так, как будто знала ее содержимое лучше меня. А что это за баночки? Однажды спросила она слишком уж непринужденно. Успокоительные? С ним дети лучше спят.

Это для взрослых, ответила я резко. Даже не думайте. Она только усмехнулась.

Тогда я еще не знала, что моя семилетняя дочь уже что-то подозревает. Таня всегда была наблюдательной, тихой. Она видела больше, чем взрослые, и умела молчать, если понимала, что ей не поверят.

Несколько раз она задерживалась дома в те самые дни, когда бабушка приезжала помогать. Придумывала животик или головную боль, но глаза выдавали тревогу. «Мам», — шептала она вечером, когда я укладывала ее, — «а бабушка правильно кормит малышей».

Конечно, врала я, глади ее волосы. Она опытная. Но ты делаешь по-другому.

Эти слова я тогда не восприняла всерьез. Дети часто замечают детали, которые взрослые списывают на фантазию. Но теперь понимаю, она предупреждала.

Свекровь же постепенно становилась все дерзее. Она не скрывала раздражения, когда я брала детей на руки при первом их плаче. Вот так они у тебя и вырастут капризными.

Детей надо приучать к тишине. «Приучать к тишине» — ее любимая фраза. Тогда я думала, что это всего лишь метафора.

На самом деле это был ее план. Ей нужно было доказать, мать, слабая, неспособная, не справляется. Дети должны спать правильно, а если для этого придется прибегнуть к препаратам, то этого благо.

А я, я все еще пыталась угодить и мужу, и его матери. Все еще верила, что если постараться, то ее холодные глаза потеплеют. Четверг начался тише обычного.

Муж уехал в командировку еще затемно, оставив на кухне свою черную сумку с пробниками препаратов. Он всегда бросал ее у стола, как ненужную вещь, хотя я просила держать подальше от детей. Я проснулась около пяти утра от странного ощущения.

Не крика, не плача, наоборот, от тишины. За три месяца я привыкла, если не один, то другой всегда просыпался, требовал внимания, пищи, тепла. Но в этот раз ничего.

Тишина пугала. Я встала, закутавшись в халат. Дверь детской была приоткрыта, и мне показалось, слишком широко.

Я точно помнила, что прикрыла ее накануне. В комнате стоял запах молока и детского крема. Первой я подошла к кроватке Ивана.

Его личико было неподвижно. Губы синие. Маленькая грудь не поднималась.

Нет, нет. Я выхватила его на руки, холодного, и закричала так, что у самой в ушах зазвенело. Никита лежал так же…