Родина

Касаясь трех великих океанов,Она лежит, раскинув города,Покрыта сеткою меридианов,Непобедима, широка, горда.

Но в час, когда последняя гранатаУже занесена в твоей рукеИ в краткий миг припомнить разом надоВсе, что у нас осталось вдалеке,

Ты вспоминаешь не страну большую,Какую ты изъездил и узнал,Ты вспоминаешь родину - такую,Какой ее ты в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трем березам,Далекую дорогу за леском,Речонку со скрипучим перевозом,Песчаный берег с низким ивняком.

Вот где нам посчастливилось родиться,Где на всю жизнь, до смерти, мы нашлиТу горсть земли, которая годится,Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,Да, можно голодать и холодать,Идти на смерть... Но эти три березыПри жизни никому нельзя отдать.

Плюшевые волки,Зайцы, погремушки.Детям дарят с елкиДетские игрушки.

И, состарясь, детиДо смерти без толкуВсе на белом светеИщут эту елку.

Где жар-птица в клетке,Золотые слитки,Где висит на веткеСчастье их на нитке.

Только дед-морозаНету на макушке,Чтоб в ответ на слезыСверху снял игрушки.

Желтые иголкиНа пол опадают...Все я жду, что с елкиМне тебя подарят.

Был он немолодой, но бравый;Шел под пули без долгих сборов,Наводил мосты, переправы,Ни на шаг от своих саперов;И погиб под самым Берлином,На последнем на поле минном,Не простясь со своей подругой,Не узнав, что родит ему сына.

И осталась жена в Тамбове.И осталась в полку саперномТа, что стала его любовьюВ сорок первом, от горя черном;

Та, что думала без загада:Как там, в будущем, с ней решится?Но войну всю прошла с ним рядом,Не пугаясь жизни лишиться...

Ничего от него не хотела,Ни о чем для себя не просила,Но, от пуль закрыв своим телом,Из огня его выносилаИ выхаживала ночами,Не беря с него обещанийНи жениться, ни разводиться,Ни писать для нее завещаний.

И не так уж была красива,Не приметна женскою статью.Ну, да, видно, не в этом сила,Он ее и не видел в платьях,Больше все в сапогах кирзовых,С санитарной сумкой, в пилотке,На дорогах войны грозовых,Где орудья бьют во всю глотку.

В чем ее красоту увидел?В том ли, как вела себя смело?Или в том, как людей жалела?Или в том, как любить умела?

А что очень его любила,Жизнь ему отдав без возврата,-Это так. Что было, то было...Хотя он не скрыл, что женатый.

Получает жена полковникаСвою пенсию за покойника;Старший сын работает сам уже,Даже дочь уже год как замужем...

Но живет еще где-то женщина,Что звалась фронтовой женой.Не обещано, не завещаноНичего только ей одной.

Только ей одной да мальчишке,Что читает первые книжки,Что с трудом одет без заплатокНа ее, медсестры, зарплату.

Иногда об отце он слышит,Что был добрый, храбрый, упрямый.Но фамилии его не пишетНа тетрадках, купленных мамой.

Он имеет сестру и брата,Ну, а что ему в том добра-то?Пусть подарков ему не носят,Только маму пусть не поносят.

Даже пусть она виноватаПеред кем-то, в чем-то, когда-то,Но какой ханжа озабочен -Надавать ребенку пощечин?

Сплетней душу ему не троньте!Мальчик вправе спокойно знать,Что отец его пал на фронтеИ два раза ранена мать.

Есть над койкой его на коврикеСнимок одерской переправы,Где с покойным отцом, полковником,Мама рядом стоит по праву.

Не забывшая, незамужняя,Никому другому не нужная,Она молча несет свою муку.Поцелуй, как встретишь, ей руку!

В детстве быль мне бабка рассказалаОб ожившей девушке в гробу,Как она металась и рыдала,Проклиная страшную судьбу,

Как, услышав неземные звуки,Сняв с усопшей тяжкий гнет земли,Выраженье небывалой мукиЛюди на лице ее прочли.

И в жару, подняв глаза сухие,Мать свою я трепетно просил,Чтоб меня, спася от летаргии,Двадцать дней никто не хоронил.. . . . . . . . . . . . . . . .

Мы любовь свою сгубили сами,При смерти она, из ночи в ночьПросит пересохшими губамиЕй помочь. А чем нам ей помочь?

Завтра отлетит от губ дыханье,А потом, осенним мокрым днем,Горсть земли ей бросив на прощанье,Крест на ней поставим и уйдем.

Ну, а вдруг она, не как другие,Нас навеки бросить не смогла,Вдруг ее не смерть, а летаргияВ мертвый мир обманом увела?

Мы уже готовим оправданья,Суетные круглые слова,А она еще в жару страданьяЧто-то шепчет нам, полужива.

Слушай же ее, пока не поздно,Слышишь ты, как хочет она жить,Как нас молит - трепетно и грозно -Двадцать дней ее не хоронить!

В текучке дел, среди житейских попеченийпри многих неизбежныхсил духовных и физических затратахпредставляется особенно уместной экономияхотя бы и в словах.

Не искони льдень следует за предыдущим днём,подобно как старательный, прилежный ученик –за собственным учителем?

Сегодня нечто,зачастую осторожно и с оглядкой,лишь допущенное нами,уже делается, не иначе, правиломдля завтрашнего дня.

Труд, как известно,в своё время человека создал,он же делает умельца из него…и, наконец, рождает гения!

На фронте собственно духовном, самом главном,что ни говори, залог победыокончательной, победы неотъемлемой,бывает лишь в копье – том, постоянно занесённомнад поверженным противником.

Сила воли –не иначе, утверждённая владычица,как минимум, уж половины мира,а именно: той, что у каждого уж от рожденьяпомещается внутри.

И всё же даже в наше время, несмотряна весь прогресс передовой наукии одновременно с этим обмирщение людей,ни одно другое из имён, как имя Бога,на Земле не поминается так часто!

Уже если во Вселенной,так же как и в нашем мире,всё происходящее имеет и свою причину,и какой-то провиденциальный смысл,то что ещё, если не это именнокак раз и означает, что Она устроенадействительно разумно?!

Едва ль не самым жалким из людейподчас в итоге предстаётпереживший собственную славу.

Помня о её свободе,всё же как минимум одно, чего никак нельзячужой сторонней воле позволять –это насилия над собственной.

Прощай,позабудьи не обессудь.А письма сожги,как мост.Да будет мужественнымтвой путь,да будет он прями прост.Да будет во мгледля тебя горетьзвёздная мишура,да будет надеждаладони гретьу твоего костра.Да будут метели,снега, дождии бешеный рёв огня,да будет удач у тебя впередибольше, чем у меня.Да будет могуч и прекрасен бой,гремящий в твоей груди.Я счастлив за тех,которым с тобой,может быть,по пути.

Я захотел заглянуть в пасть зверю

а увиделмаленькие домики под красной черепицейвысунувшихся из окон старушекдетей идущих в кирху на концерт Бахажелтые кусты форзиций бледно-розовые соцветия очитоккружку пива стоящую на тротуарерядом с мастером укладывающим плиты

Он подмигнул мнеи весело крикнул:– Рус сдавайся!

Ни страны, ни погостане хочу выбирать.На Васильевский островя приду умирать.Твой фасад темно-синийя впотьмах не найду.между выцветших линийна асфальт упаду.

И душа, неустаннопоспешая во тьму,промелькнет над мостамив петроградском дыму,и апрельская морось,над затылком снежок,и услышу я голос:— До свиданья, дружок.

И увижу две жизнидалеко за рекой,к равнодушной отчизнеприжимаясь щекой.— словно девочки-сестрыиз непрожитых лет,выбегая на остров,машут мальчику вслед.

Я видел Русь у берегов Камчатки. Мне не забыть, наверно, никогда: Холодным взмывом скал земля кончалась, А дальше шла соленая вода.

Я видел Русь в ее степном обличье: Сурки свистели, зной валил волов, На ковылях с эпическим величьем Распластывались тени от орлов.

Я видел Русь лесную, боровую, Где рыси, глухари-бородачи, Где с ружьецом идут напропалую Охотники, темней, чем кедрачи.

Я видел Русь в иконах у Рублева — Глаза, как окна, свет их нестерпим, Я узнавал черты лица родного, Как матери родной, был предан им.

Ни на каких дорогах и дорожках Я, сын Руси, забыть ее не мог! Она в меня легла, как гриб в лукошко, Как дерево в пазы и мягкий мох.

Больше, чем память о земле,чем совершенство камня и молчанье,твоя победа,родина, народ!

Простреленное знамя впереди,как грудь с рубцамиземли и времени.