о том, как изменились доходы и расходы петербуржцев в 2025 году

Иван Митюшёв / 29.RU

Петербуржцы стали работать заметно больше, но легче им от этого не стало. Цены росли быстрее доходов, старые кредиты стало сложнее обслуживать, а потребительский оптимизм улетучился. Горожане переходят с мяса на гречку, реже заходят в торговые центры, крепче держатся за рабочие места и все чаще отказываются от того, чем любили себя побаловать в прошлом.

Как изменилась покупательная способность жителей города, их доходы и расходы в 2025 году, «Фонтанка» обсудила с экономистом Дмитрием Прокофьевым, автором телеграм-канала «Деньги и песец».

Гречка вместо мяса

— Дмитрий Андреевич, стали ли петербуржцы жить лучше в 2025 году или просто привыкли к более высоким ценам?

— Привыкнуть к высоким ценам довольно трудно и психологически это очень неприятно. Статистика показывает нам, что ленинградцы-петербуржцы жить лучше не стали. У нас есть данные о росте расходов, связанных в первую очередь с ростом цен, но нет информации о росте реального потребления. Нет сведений о том, что петербуржцы стали покупать более дорогие продукты или больше вещей, и мы не видим оживления покупательской активности.

Думаю, каждый горожанин замечает, что у нас не так много народа в торговых центрах. Единственная отрасль, которая, опять же, визуально может показаться растущей, — это общепит, но и здесь сократились и посадка, и посещаемость заведений. Что очень заметно — люди стали покупать меньше мяса, рыбы и дорогих продуктов, но зато увеличили потребление продуктов из «набора калорий». Это крупа, мука и остальное — то, что сытно и позволяет быстрее наесться. Этот тренд находит отражение в продажах.

Люди стали не то чтобы совсем экономить. Они стали серьезнее подходить к своим расходам, и связано это не с тем, что снизились доходы. Обычно потребление людей растет, когда они ожидают роста доходов. То есть мы покупаем что-то с прицелом на то, что в будущем денег будет больше. А когда потребление начинает тормозить, это связано с тем, что люди думают, что в будущем денег будет меньше.

Это подтверждается данными Центрального банка, где мы видим, что снизилась покупательская активность и выросли инфляционные ожидания. Люди думают, что все будет дороже, но обычно, если они так думают, это побуждает их не откладывать на потом и покупать сейчас, а в нынешней ситуации мы этого не видим. К тому же последний по времени опрос Фонда «Общественное мнение» (ФОМ) зафиксировал наиболее пессимистичные потребительские ожидания именно в Северо-Западном федеральном округе. Там нет раскрытия по городам, но Петербург, конечно, как главная агломерация Северо-Запада, задает здесь тон.

Рынок труда перестал быть рынком работника

— По официальным данным мы видим, что в этом году зарплаты перестают расти быстрее инфляции. Произошло ли это только сейчас или на самом деле гораздо раньше и в чем причины этого?

— Такая статистика отражает то, что уже произошло. Мы видим это, что называется, задним числом. Но произошло это потому, что экономика за пределами приоритетных секторов, финансируемых правительством, замедлила свою активность. Уже нет ажиотажного спроса на работников, мощности загружены, у бизнеса есть ощущение, что-то, что находится за пределами нужных правительству секторов, не будет профинансировано. Перспективы этих проектов непонятны, а значит — в них нет инвестиций. Нет инвестиций — нет желания расширять набор персонала. Если еще два года назад рынок труда в Петербурге был в значительной степени рынком работников и люди могли выбирать себе место работы, при переходе на другую работу могли выиграть больше, то сейчас они стали держаться за свое рабочее место.

Зарплаты растут тогда, когда есть конкуренция между работодателями и мотивация нанять сотрудника прежде, чем его нанял твой конкурент. Когда такой мотивации нет и конкуренция снижается, это сразу находит отражение в снижении зарплат. Это еще не безработица — в России вообще никогда не было большой безработицы, — это именно снижение не только зарплат, но и реальных доходов. Людям платят меньше, а их расходы, издержки, стоимость жизни постоянно растут.

Это связано как с инфляцией, так и с такой проблемой, которую Центральный банк называет вызреванием кредитов. Когда осенью 2022 года — в начале 2023-го ЦБ резко снизил ключевую ставку (до 7,5% годовых. — Прим. авт.) и требования к заемщикам, мы наблюдали кредитный бум. Граждане стали брать кредиты с учетом своего отложенного потребления: «Давайте я куплю сейчас, раз деньги дают в кредит, а потом как-нибудь перекредитуюсь». А перекредитоваться-то не получилось! Финансовый регулятор поднял ставку, банки сократили объем потребительского кредитования и возможность рефинансирования кредитов, и населению пришлось работать для того, чтобы заплатить проценты за свои покупки.

Нынешнее охлаждение потребления — это оборотная сторона того потребительского восторга, который охватывал людей на стыке 2022–2023 годов, когда все брали кредиты, был дешевый доллар и пошел параллельный импорт. А сейчас люди выплачивают проценты по своим долгам, и денег на текущее потребление у них остается меньше.

— Есть ли гражданские отрасли, где еще сохранилась конкуренция между работодателями и ресурс повышать зарплаты?

— Я не вижу данных, которые свидетельствовали бы о том, что есть какой-то заметный ресурс для повышения зарплат. Традиционно у нас всегда есть спрос на квалифицированных рабочих. Сохраняется спрос на работников общепита, но он уже замедлился. Мы не видим появления новых проектов, которые требуют большого количества персонала. Сейчас скорее разворачивается история, когда каждый сотрудник старается доказать работодателю в той или иной форме свою полезность — что именно ему нужно заплатить.

На многих рынках, особенно где занят так называемый креативный класс, сложилась ситуация, когда люди заключают договоры, планируют свою деятельность и сталкиваются с тем, что работодатель предлагает им снизить свои зарплатные притязания сразу так процентов на 20−25. Или работать больше. Или в противном случае он вообще готов отказаться от их услуг.

Три удара по кошельку

— Какие расходы сейчас бьют по кошельку петербуржцев сильнее всего?

— У нас остается устойчиво высокой доля расходов на продукты питания. Модально где-то треть доходов уходит на питание — это много. Далее все, что связано с транспортом: значительно подорожало такси, а система общественного транспорта теперь устроена так, что приходится ездить с пересадками. Грубо говоря, нужно ехать до метро за 60 рублей, на метро за 60 рублей, ну и от метро за столько же — все это тоже деньги. Общепит подорожал. Не критично, но тоже вносит свой вклад в рост повседневных расходов. В итоге они оказываются такими, что люди понимают — собственно, больше не на что и тратить.

— А на кредиты?

— Проценты по кредитам тоже платятся. Вообще, последние данные Фонда «Общественное мнение» показывают, что в последние два-три месяца порядка 25% россиян заметили ухудшение своего материального положения. Но это все равно меньше, чем, например, было в 2014 году. Тогда, на рубеже 2014–2015 годов, половина сказала, что стала жить хуже, а сейчас только четверть.

Я подчеркну, что это проблемы тех, кто трудится за пределами приоритетных секторов, финансируемых правительством. Там, где правительство платит тем, кто ему нужен, таких проблем нет.

Кто держится, а кто затягивает пояс

— За счет чего люди удерживают свой уровень жизни: подработки, кредиты/кредитки, жесткая экономия?

— Если бы была жесткая экономия, мы бы увидели провал в объемах продаж, но мы его пока не видим. Видим рост популярности всевозможных дискаунтеров. Это у нас сейчас самый популярный формат торговли.

Вся эта история больше всего бьет по городскому среднему классу. Элитное потребление не сократилось ни на копейку — ну, если только очень незначительно. Тем, кого условно можно назвать «бедными», трудно, но они не жили богато и не начинали. А вот средний класс, который раньше мог себе позволить побаловать себя какими-то товарами и сервисами более высокой ценовой категории, отказался от этого.

Поэтому люди стали больше работать. Теперь, чтобы поддержать свой уровень жизни, нужно работать условно не 40 часов в неделю, а 50−60 часов. Кредиты доступны не всем, потому что Центральный банк негативно настроен к потребительскому кредитованию и объем выдачи таких кредитов сократился. Соответственно, для среднего класса какие-то элементы «сладкой жизни» становятся все менее и менее доступными.

— То есть работать стали больше, а жить лучше не стали. И вот как раз недавно правительство решило поправить закон о переработках — удвоить норму сверхурочной работы…

— Да, для того, чтобы у людей была возможность еще больше работать.

Не к станку, а в дискаунтер

— Усиливается ли разрыв между теми, кто адаптировался к новым условиям, и теми, кому становится все сложнее и кто не выдерживает? Переходят ли люди, например, из среднего класса в «бедный»?

— Такой ситуации, чтобы человек в среднем классе пошел и встал к станку, мы и не наблюдаем. Выросли доходы у тех, кто, как я сказал, работает и может работать в приоритетных секторах. Остальные пока сокращают потребление, и их еще на «завод» не заставили пойти. Да и они не имеют тех навыков и компетенций.

— Со всех сторон зовут, говорят, что обучают и все такое.

— Ну как вы себе представляете 40-летнего человека с дипломом, который возьмется за сварочный аппарат? Может быть, возьмется, но пока это не массовое явление.

Год жесткой экономии, переработок и секонд-хендов

— Что будет с покупательной способностью горожан в 2026 году? Как вам кажется, какие тренды усилятся?

— Это будет зависеть от многих факторов. 2026 год станет переломной точкой. Люди будут экономить, и мы увидим результаты этой экономии. Граждане будут пытаться продолжать кредитоваться и будут больше работать. Здесь придется либо менять сферу деятельности, либо экономить, либо мы увидим расцвет всевозможных секонд-хендов, аутлетов, магазинов распродаж и дискаунтеров. Примерно так.

— Когда вы говорите про результаты экономии, что вы имеете в виду?

— Получится ли у них жить со сниженными потребностями. Мы увидим, насколько они приспособятся к этому.