Александр Кочетков

КОЧЕТКОВ Александр Сергеевич [12 мая 1900, пос. Лосиноостровский Московской губернии - 1 мая 1953, Москва; похоронен на Донском кладбище], поэт, драматург, переводчик.

Драма в стихах «Николай Коперник», пьесы «Голова Гомера» - о Рембрандте и «Аделаида Граббе» - о Бетховене. Поэмы «Отрочество», «Деревья». Сборник стихотворений и поэм «С любимыми не расставайтесь!» (1985).

Подробнее

Фотогалерея (4)

[Приглашаю посмотреть моё стихотворение «Александру Кочеткову»]

СТИХИ (10):

В приветливом роду кошачьем Ты был к злодеям сопричтён. И жил, и умер ты иначе, Чем божий требует закон. Мы жили вместе. В розном теле, Но в глухоте одной тюрьмы. Мы оба плакать не хотели, Мурлыкать не умели мы. Одна сжигала нас тревога. Бежали в немоте своей, Поэт - от ближнего и бога, А кот - от кошек и людей. И, в мире не найдя опоры, Ты пожелал молиться мне, Как я молился той, которой Не постигал в земном огне. Нас разлучили. Злой обиде Был каждый розно обречён. И ты людей возненавидел, Как я божественный закон. И, выброшен рукою грубой В безлюдье, в холод, в пустоту, Ты влез туда, где стынут трубы, Где звёзды страшные цветут… И там, забившись под стропила, Ты ждал - часы, года, века, - Чтоб обняла, чтоб приютила Тебя хозяйская рука. И, непокорным телом зверя Сгорая в медленном бреду, Ты до конца не мог поверить, Что я не вспомню, не приду… Я не пришёл. Но верь мне, милый: Такой же смертью я умру. Я тоже спрячусь под стропила, Забьюсь в чердачную дыру. Узнаю ужас долгой дрожи И ожиданья горький бред. И смертный час мой будет тоже Ничьей любовью не согрет.

Средь голых стен, изъеденных клопами, Ни в смерть, ни в страсть не верящий давно, Сидит поэт, и пялится в окно, И утомлённо вопрошает память. Внизу - проспект с огнями и толпами, Здесь - гребни крыш, безлюдно и темно. В пустом бокале вспыхнуло вино. Восходят звёзды робкими стопами. Пером он помавает в пузырьке, Чтоб раздробить сгустившуюся влагу, - И лёгкая строка, скользя к строке, Узором клякс ложится на бумагу. Поэзия российская жива, Пока из клякс рождаются слова.

Ласточки под кровлей черепичной Чуть журчат, стрекочут тополя. Деловито на оси привычной Поворачивается земля. И, покорны медленному кругу, Не спеша, струятся в полусне - Воды к морю, ласточки друг к другу, Сердце к смерти, тополя к луне.

- Как больно, милая, как странно, Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, - Как больно, милая, как странно Раздваиваться под пилой. Не зарастёт на сердце рана, Прольётся чистыми слезами, Не зарастёт на сердце рана - Прольётся пламенной смолой. - Пока жива, с тобой я буду - Душа и кровь нераздвоимы, - Пока жива, с тобой я буду - Любовь и смерть всегда вдвоём. Ты понесёшь с собой повсюду - Ты понесёшь с собой, любимый, - Ты понесёшь с собой повсюду Родную землю, милый дом. - Но если мне укрыться нечем От жалости неисцелимой, Но если мне укрыться нечем От холода и темноты? - За расставаньем будет встреча, Не забывай меня, любимый, За расставаньем будет встреча, Вернёмся оба - я и ты. - Но если я безвестно кану - Короткий свет луча дневного, - Но если я безвестно кану За звездный пояс, в млечный дым? - Я за тебя молиться стану, Чтоб не забыл пути земного, Я за тебя молиться стану, Чтоб ты вернулся невредим. Трясясь в прокуренном вагоне, Он стал бездомным и смиренным, Трясясь в прокуренном вагоне, Он полуплакал, полуспал, Когда состав на скользком склоне Вдруг изогнулся страшным креном, Когда состав на скользком склоне От рельс колеса оторвал. Нечеловеческая сила, В одной давильне всех калеча, Нечеловеческая сила Земное сбросила с земли. И никого не защитила Вдали обещанная встреча, И никого не защитила Рука, зовущая вдали. С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них, - И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг!

1932

[Приглашаю посмотреть моё стихотворение «Александру Кочеткову»]

Чеканка ночи стала резче. Сместился вверх воздушный пласт, И загудело всё, и вещи Запели - кто во что горазд - Из-за реки, ветлой грачиной, В корону мартовскую хвой… А здесь, под кровлей, домовой Зачиркал, зашуршал лучиной. Шесток, заслонкой дребезжа, Заплакал песенку дождя. Подсвечник протянулся выше, Колыша радужным крылом. Смолой закапал ветхий дом, Гроза рассыпалась по крыше - И звёзды свежие зажглись. Моя далёкая, проснись! Сместилась к небу зыбь дневная. Неудержимо и светло Лечу в незримое жерло, К тебе желанье простирая. Какую бурю нанесло, Сквозь поры, клеточки и щели, В твоё жильё, к твоей постели, К твоей душе! Ещё сквозь сон, Скажи с улыбкой: это - он Послал крылатого предтечу Весны, творимой вдалеке… И окна распахни - навстречу Моей кочующей тоске!

Так живи, чтоб сам ты смертью был избавлен от живых, А не так живи, чтоб смертью от себя избавить их.

Так, молодости нет уж и в помине, От сердца страсть, как песня, далека, И жизнь суха, как пыльный жгут полыни, И, как полынь, горька. Но почему ж, когда руки любимой Порой коснусь безжизненной рукой, Вдруг сдавит грудь такой неодолимой, Такой сияющей тоской? И почему, когда с тупым бесстрастьем Брожу в толпе, бессмысленно спеша, Вдруг изойдёт таким поющим счастьем Глухая, скорбная душа? И этот взгляд, голодный и усталый, Сквозь города туманное кольцо, Зачем я возвожу на вечер алый Как на прекрасное лицо?

Не верю я пророчествам, Звучавшим мне не раз: Что будет одиночеством Мой горек смертный час. Когда б очами смертными Ни завладел тот сон, - Друзьями неприметными Я вечно окружён. Коль будет утро чистое - Протянет навсегда Мне пёрышко огнистое Рассветная звезда. Пробьёт ли час мой в зоркую Дневную тишину - Под смех за переборкою Беспечно я усну. Придёт ли срок назначенный В вечерней звонкой мгле, - Журчаньем гнёзд укачанный, Приникну я к земле. Коль будет ночь угрюмая - Сверчку со мной не спать, И я забудусь, думая, Что день придёт опять. А страшное, любимая, Весь горький пыл земной Уйдут в невозвратимое Задолго предо мной.

Шутил вчера, шучу сегодня, Горел века - и вновь горю! И вновь о тайнах преисподней В прозрачных ямбах говорю. И к вам, друзья, иду охотно, Мне люб спокойный ваш уют, Когда за чаем беззаботно Часы короткие текут. В тот вечер будет очень мило, Меня попросят почитать… И вдруг с души - «нездешней силой» Сорвёт «заклятия печать»! И рьяным скептикам всех толков, Давая пищу для острот, На сотню жалящих осколков Мой стих, как бомбу, разорвёт!..

О, лёгкая отрада Полузакрытых вежд! Не надо мне, не надо Ни счастья, ни надежд. Повержены кумиры, Порфиры пали с плеч. Не надо гневной лиры, - Пусть кроткой будет речь! Пред смертью неизбежной, Пред жизнью роковой Клянусь: твой слух мятежный Не оскорблю мольбой! Блаженно предан чуду Явленья твоего, Клянусь: вовек пребуду Смиренный страж его! Ни жалости, ни гнева, Ни смеха не страшусь. У ног твоих, о, Дева, Пребуду век. Клянусь! Не надо мне, не надо Ни шлема, ни щита. О, лёгкая отрада, О, сладкая тщета!

Биография

Александр Сергеевич Кочетков окончил Лосиноостровскую гимназию в 1917 году. Поступил на филологический факультет МГУ. Вскоре был мобилизован в Красную Армию. Годы 1918-19 - армейские годы поэта.

Затем в разное время он работал то библиотекарем на Северном Кавказе, то в МОПРе (Международной организации помощи борцам революции), то литературным консультантом. И всегда, при всех - самых трудных - обстоятельствах жизни, продолжалась работа над словом. Писать же Кочетков начал рано - с четырнадцати лет.

Как автор оригинальных произведений Кочетков был известен мало. Хорошо известны были мастерски выполненные им переводы Хафиза, Анвари, Фаррухи, Унсари, Шиллера, Корнеля, Расина, Беранже, А. Гидаша и многих других.

Самое крупное его произведение - драма в стихах «Николай Коперник». Известны две его одноактные пьесы: «Голова Гомера» - о Рембрандте и «Аделаида Граббе» - о Бетховене.

За сочинениями Кочеткова возникает их творец - человек большой доброты и честности. Он обладал даром сострадания к чужой беде. Постоянно опекал старух и кошек. «Чудак этакий!» - скажут иные. Но он был художником во всём. Деньги у него не водились, а если и появлялись, то немедленно перекочёвывали под подушки больных, в пустые кошельки нуждающихся.

Он был беспомощен в отношении устройства судьбы своих сочинений. Стеснялся относить их в редакцию. А если и относил, то стеснялся приходить за ответом. Боялся грубости и бестактности.

Продолжатель классических традиций русского стиха, Александр Кочетков казался некоторым поэтам и критикам 30-40-х годов этаким архаистом. Добротное и основательное принималось за отсталое и заскорузлое. Но он не был ни копиистом, ни реставратором. Он работал в тени и на глубине. Близкие по духу люди ценили его. Это относится, в первую очередь, к Сергею Шервинскому, Павлу Антокольскому, Арсению Тарковскому, Владимиру Державину, Виктору Витковичу, Льву Горгунгу, Нине Збруевой, Ксении Некрасовой и некоторым другим. Он был замечен и отмечен Вячеславом Ивановым. Более того: это была дружба двух русских поэтов - старшего и молодого поколения. С интересом и дружеским вниманием относилась к Кочеткову Анна Ахматова.

Он был приветлив и дружелюбен. Каким бы он ни был печальным или усталым, его собеседник этого не чувствовал. Собеседник видел перед собой милого, душевного, чуткого человека. Даже в состоянии недуга, недосыпа, нужды, даже в пору законной обиды на невнимание редакций и издательств Александр Сергеевич делал всё для того, чтобы его собеседнику или спутнику это состояние не передавалось, чтобы ему было легко.

Лев Озеров

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎