Рыжий и украденные пирожки

Рыжий и украденные пирожки

Тот ноябрьский день был серым и промозглым, точно сама судьба подбирала декорации для первого акта этой драмы. Воздух в школьном холле был густым от дыхания толпы, пахнущей мокрыми пальто, варежками и тревожным возбуждением. Алиса, прижав к груди новенький, еще пахнущий типографской краской дневник, замерла на пороге, оглушенная гулким гулом голосов. Это был ее первый день в новой школе, и вместо тихого знакомства с расписанием она попала в эпицентр бури.

В центре людского круга, будто на позорном столбе, стояли двое. И над ними, подобно грозовой туче, вздымалась фигура завуча – Клавдии Викторовны. Ее голос, металлический и безжалостный, рубил воздух, словно сабля.

– Такого вопиющего беспредела я не наблюдала за все тридцать лет своей педагогической практики! – гремела она, и ее взгляд, тяжелый и осуждающий, медленным лучем прожектора скользил по лицам зевак. – Пролезть на кухню через черный ход! Похитить имущество школьной столовой! Вы что, на зону собрались, будущие рецидивисты? Ваша дорога – прямиком в исправительную колонию, а потом – на самое дно общества, в грязь и нищету!

Алисе, сжавшейся от неприязни к этой травле, захотелось увидеть тех, на кого обрушился весь этот гнев. Она, как маленькая щука, протиснулась сквозь стену спин и замерла.

Двое мальчишек. Один – тщедушный, с бледным, испуганным лицом, в поношенной и явно маловатой куртке. Он плакал бесшумно, по-взрослому горько, и крупные слезы катились по его щекам, оставляя блестящие дорожки на красной от стыда коже. Второй… Второй был полной его противоположностью.

Он стоял, упрямо уставившись куда-то в пол, сжимая в одной руке evidence преступления – пирожок. От него уже мало что осталось: тесто было смято в тугой комок, а картофельная начинка, похожая на глину, выдавилась сквозь пальцы и застыла на его руке комковатой коркой. Под его напряженно вытянутой рукой на грязном линолеуме валялись жалкие крошки теста. Но не это привлекло внимание Алисы. Его лицо. Рыжее, веснушчатое, с упрямо сжатыми губами и твердым, несломленным взглядом, устремленным в никуда. Маленький викинг, готовый принять смерть, но не просить пощады. И этот образ, этот сплав дерзости и обреченности, ударил Алису прямо в сердце, словно разряд электрического тока. Мир сузился до него одного. Так, с первого взгляда, с первого удара сердца о ребра, и настигла ее первая, всепоглощающая, мучительная любовь.

– Родителей – в школу! Завтра же! Понятно мне? – продолжала изливать гнев Клавдия Викторовна.

Толпа, насытившись зрелищем, начала расходиться. Алиса, ошеломленная, поспешила прочь, чтобы успеть до звонка найти кабинет классной руководительницы.

Зоя Михайловна, добрая женщина с лучистыми морщинками у глаз, уже ждала ее. Она проводила Алису на урок биологии и, мягко подтолкнув вперед, представила классу.

– Пятый «В», минуточку внимания! Дети, у нас пополнение – Алиса Соколова.Резкий, пронзительный звонок заставил Алису вздрогнуть. Со всех сторон на нее смотрели десятки любопытных глаз.– Кабинеты вы уже знаете, ноябрь на дворе, поэтому, девочки, очень прошу – опекайте новенькую, помогите освоиться. Хорошо?– Да, Зоя Михайловна! – дружно пророкотал класс.– Молодцы. Алиса, проходи, садись за третью парту у окна, к Лёве Огневу. Свободных мест поближе нет, а мама просила не на галерку. Огнев! – голос классной дамы стал строгим. – Смотри у меня! Никаких фокусов. Новенькую не смущай, ясно? С твоими выходками я уже знакома.

– Ага, – раздался небрежный отклик с того самого места.

Алиса подняла глаза. Кровь ударила ей в виски, застучала в ушах, мир поплыл. Это был ОН. Тот самый рыжий викинг, пирожковый вор. Лёва Огнев. Теперь он сидел в полуметре от нее, и она могла разглядеть каждую веснушку на его носу, каждый яростный завиток его медных волос. Он, заметив ее, демонстративно отодвинулся к самому краю парты, уставившись в окно.

Весь этот бесконечный день они не проронили ни слова. Лёва вертелся как юла: строил рожицы соседям, тыкал ручкой в спину впередисидящего, перебрасывался бумажными шариками. Он был ураганом, сметающим все на своем пути. Но в его проказах не было злобы, лишь какая-то отчаянная, кипучая энергия. И когда на перемене он проносился по коридору, и его рыжие вихры вздымались над головой подобно пламенной короне, Алисе казалось, что от одной его улыбки, широкой и бесшабашной, становится светлее в хмурых школьных стенах. Казалось, нет на земле лучше места, чем то, где в этот момент находился он.

– Рыжий идиот, – фыркнула рядом одноклассница, когда Лёва промчался вихрем, едва не сбив их с ног. – Интересно, все рыжие такие невменяемые?

Алиса стояла в кругу новых подруг, прижавшихся к горячей батарее, и молчала. Был уже январь, отзвучали новогодние праздники, за окном злился пронизывающий ветер.

– Помните ту историю с пирожками? – сказала Ира, самая болтливая из новых подруг. – Я вчера от мамы слышала… Оказывается, Лёва те пирожки украл не для себя. А для младших сестер того самого тихони, Славы. У них отец пьет, семья нищая, дети голодные ходят. Это Лёва его уговорил, подбил на «подвиг». Мама Лёвы с моей мамой дружат, так я все по секрету узнала… Ему, конечно, тогда изрядно влетело.

– И правильно! Таких только ремнем воспитывать. Что еще про него знаешь?– Ну… Он, в общем, добрый до неприличия. Его мама все время ругается, что он постоянно тащит в дом каких-то покалеченных животных – то котенка подберет, то вороненка с подбитым крылом. А потом всем родственникам и соседям раздает это зоологическое счастье. А на Новый год он на свои школьные обеды скопил и одинокой бабке-соседке огромный торт купил. Она чуть не плакала от счастья. Он ей еще и клумбы весной копает.

– Ненормальный, – безапелляционно заключила другая одноклассница, строгая девочка в идеально гладких косах. – Совсем не дружит с головой.

Вскоре Алису и Лёву рассадили. Началась странная, мучительная и сладостная игра. На уроках она украдкой наблюдала за ним, ловя каждый жест, каждую улыбку, каждую новую веснушку, появившуюся на его носу с приходом весны. Он делал вид, что не замечает этого пристального внимания. А потом, случалось, и он замирал, уставившись на нее своим ясным, чистым взглядом, в котором читалась добрая и бесхитростная душа. Алиса в это время старательно корпела над тетрадью, чувствуя на своей щеке тепло его взгляда, словно луч солнца. Она грелась им, как ящерица на горячем камне. Пол-урока она смотрела на него, пол-урока – он на нее. А по ночам она тихо плакала в подушку, переполненная непонятной тоской и нежностью, а утром снова надевала маску безразличия.

Так текли дни, недели, месяцы, пока в их квартире не провели наконец домашний телефон. У Алисы и Иры появилось новое развлечение – телефонные розыгрыши. Пользуясь дежурством, они прокрались в учительскую и стащили на время журнал, аккуратно переписав все номера одноклассников.

– Алло, здравствуйте! – заунывным, казенным голосом начинала Ира, а Алиса давилась смехом, впиваясь пальцами в ее плечо. – Вас беспокоит отдел полиции. Мне нужен отец Васильева Константина.– Папы нет… Он на смене… А что случилось? – в трубке слышался испуганный, юный голос.– Передайте, что на вашего сына заведено уголовное дело.– Чегооо?!– Сегодня в восемь утра он, выходя из подъезда, преднамеренно раздавил дождевого червя. Мать потерпевшего подала заявление. Требует компенсацию в размере миллиона долларов. Вам необходимо…– Базыкина, это ты! Я узнал! – вдруг орал обиженный голос в трубке.– Нет, я – участковый уполномоченный! Жду вас в отделе! – тонко визжала Ира и, бросив трубку, падала на пол, корчась от беззвучного смеха.

Позже они нашли более безопасную тему – любовь.– Алло, можно попросить к телефону Сереженьку? – томно и сладко спрашивали они.– Это я… – удивлялся мальчик, уже заранее начиная краснеть.– А почему ты мне не звонишь, мой хороший? Я так жду…– Кто это?– Уже забыл? Ай-яй-яй… На прошлой неделе, у плотины… Ты так красиво признавался мне в любви…– Может, вы папу моего спутали? Его тоже Сережей зовут…– Нет, ты, мальчик в синей куртке, с родинкой над губой…– Ээээ…– Как ты мог забыть наш поцелуй! Бесчувственное чудовище! Все кончено! Больше никогда не звони!

На этом моменте они, задыхаясь от хохота, бросали трубку. Наблюдать на следующий день за смущенными и растерянными жертвами было невероятно забавно.

И вот очередь дошла до Лёвы Огнева. Ира протянула Алисе телефонную трубку, тяжелую, словно из чугуна.– Звони ты.– Нет, давай ты!– Твоя очередь, я уже десять человек обзвонила!Алиса отнекивалась, пряталась в ванной, делала вид, что ей срочно нужно учить уроки, но в конце концов сдалась. Пальцы дрожали, цифры на диске расплывались перед глазами. Она с трудом набрала номер. Сердце колотилось где-то в горле.– Алло? – в трубке прозвучал его голос. Такой знакомый, такой родной и такой пугающий.– Привет, – прошептала она, и от ужаса бросила трубку, словно она была раскаленной.– Ты чего? – удивилась Ира.– Я не могу… Я не могу с ним даже так, по-дурацки, разговаривать, – призналась Алиса, чувствуя, как горят ее щеки.Подруга сочувственно похлопала ее по плечу.– Что, так его ненавидишь, да?– Ага… – еще ниже опустила голову Алиса.

Тем же вечером, валяясь на диване перед телевизором, Алиса и представить не могла, что случится дальше. Зазвонил телефон. Трубку подняла мама.– Девочка? С этого номора? Странно… Алиса, тебя, кажется.Алиса, не ожидая подвоха, думала, что это Ира.– Алло?– Привет. Это ты мне сегодня звонила.

У нее подкосились ноги. Сердце заколотилось с такой бешеной силой, что затрепетала ткань ее домашней футболки. Она медленно опустилась на пуфик в коридоре. Мама вопросительно подняла бровь: «Кто?». Алиса взглядом умолила ее оставить их одних. Мама улыбнулась своей мудрой, всепонимающей улыбкой и вышла.

– Как ты… – начала было Алиса.– У нас АОН на телефоне, – просто объяснил Лёва.Алиса мысленно себя похвалила. Какая же она была наивная!– Ага… Ну, как дела?– Уроки делаю. С тренировки только пришел. Лиска, это правда ты?От этого неожиданного, теплого прозвища у нее перехватило дыхание.– Эмм… Да.– Я так и подумал. Узнал голос. Что делаешь?– Телек смотрю…– Ну и как? О чем?– Да так… О любви, о дружбе…

Незаметно для себя они проговорили почти час. Каким же он оказался funny! Какие смешные истории рассказывал про тренера, про своего пса, про соседку-бабку! Оказалось, что они оба обожают клубничное мороженое зимой и зеленоватые, кислые абрикосы, оба мечтают уехать к морю и объездить весь мир.

С того вечера жизнь Алисы перевернулась. Она мчалась домой после школы одна, отшивая подружек под разными предлогами, и садилась у телефона, как у костра, греясь в ожидании его звонка. И он звонил. Каждый день. Они говорили обо всем на свете: о книгах, о музыке, о глупых учителях и занудных уроках, о звездах и о будущем. Разговоры длились по два, по три часа, пока не возвращалась мама Алисы или Лёве не надо было бежать на футбол.

В школе им было сложнее. Приходилось сохранять видимость равнодушия. Их общение ограничивалось красноречивыми взглядами, быстрыми, украдками улыбками. Алиса таяла под его взглядом, как мороженое на солнце. Но вскоре и эта игра им надоела. Они стали общаться открыто.

Через полгода они снова сидели за одной партой. Лёва стал провожать ее до дома, хотя жил в совершенно другом конце города. Еще через полгода, во время вечерних прогулок, их пальцы сплелись впервые – робко, неуверенно, но уже навсегда. А спустя год, когда им обоим было уже по пятнадцать, они поцеловались. В парке. Под раскидистой ивой. Робко, неловко, смешно и безумно волнующе. Его губы были мягкими и слегка шершавыми от ветра. Так и пошло. Он провожал ее каждый вечер. Она на цыпочках тянулась, чтобы чмокнуть его в щеку, а потом этот быстрый, стремительный, сладкий поцелуй в губы. Его глаза, сияющие, как два изумруда. Старая ива у подъезда. Огни в окнах, похожие на драгоценные камни. Она взлетала на свой пятый этаж, не чувствуя под ногами ступенек. Это была самая чистая, самая светлая и самая искренняя любовь на всей земле.

А потом они поругались. Из-за ерунды, из-за чепухи, из-за глупого недоразумения, которое не стоило и выеденного яйца. В школе была дискотека, а у Лёвы были гости – день рождения отца. Телефон у него был занят весь вечер, трубку кто-то забыл положить. Алиса не дозвонилась, обиделась и пошла одна, поддавшись на уговоры подруг. Потом были долгие, мучительные разбирательства, полные обидных слов, горьких упреков и несправедливых обвинений. Никто не хотел уступать, никто не хотел сделать первый шаг. Их ежевечерние разговоры прекратились. В школе они снова стали чужими.

– Наши неразлучные сиамские близнецы поссорились! Какая драма! – ехидничали одноклассники.

Так пролетело полгода. Девятый класс подходил к концу. Школа готовилась к выпускному балу. После девятого уходили почти все, из всех параллелей набирали едва ли один десятый класс. Лёва тоже уходил – поступал в колледж в другом городе.

И вот он, выпускной. Зал затемнен, мигают разноцветные огни, играет музыка. Все танцуют, смеются, дурачатся. И только они двое – Алиса и Лёва – стоят у противоположных стен, не сводя друг с друга глаз. К Алисе подходили мальчишки, приглашали потанцевать, но она лишь молча качала головой. Подруги пытались стащить Лёву на танцпол, но он отмахивался, как от назойливой мухи. Так они и простояли весь вечер, не сдвинувшись с места, пронзая друг друга взглядами через толпу.

– Господа, последние два трека! – объявил голос ведущего. – Заканчиваем наш бал!

Зазвучала музыка. Медленная, грустная, щемящая. О несбывшейся любви. Алиса узнала ее мгновенно. Это была ИХ песня. Она играла из растрепанного динамика уличного ларька в том самом парке, в тот самый вечер… Она видела, как Лёва тоже вздрогнул, узнав мелодию. Он резко сорвался с места и быстрыми, решительными шагами пошел через весь зал, рассекая толпу, как ледокол.

– Потанцуем? – его голос был тихим и хриплым.

Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Они танцевали, обнявшись, две песни подряд. Он держал ее крепко-крепко, почти больно, и его губы касались ее виска, ее волос, ее шеи. И в мире не существовало никого и ничего – ни зрителей, ни времени, ни прошлых обид, ни будущей разлуки. Была только она и ее рыжий мальчик, ее Лёва. Она не заметила, как закончилась одна песня и началась другая. Не заметила, как смолкли и последние аккорды. Закончилось все.

Все стали расходиться. Он, как встарь, проводил ее до подъезда. Они стояли молча, держась за руки, и Алиса разглядывала блестки на своих туфлях, а он смотрел куда-то далеко-далеко, сквозь дома, сквозь годы, сквозь всю свою будущую жизнь без нее.

– Ну, я пойду, – наконец выдохнул он. – Пока. Береги себя.

Он наклонился и чмокнул ее в губы. Так же просто, по-детски, по-прежнему. Развернулся и ушел. Его силуэт растворился в сумерках.

Дома Алиса проплакала всю ночь. А наутро, чуть поспав, прилипла к телефону, ждала, верила, что он позвонит… Но звонка так и не дождалась. Через несколько дней Лёва уехал. Потом, два года спустя, уехала и она.

Судьба больше никогда не сводила их paths. Прошло больше двадцати пяти лет. У Алисы своя жизнь, своя семья, свои заботы. Но где-то очень глубоко в сердце, в самом его потаенном уголке, живет память о рыжем мальчике с веснушками и украденных пирожках. Память о первой, самой чистой, самой болезненной и самой прекрасной любви. И иногда, услышав случайную мелодию из давней юности, она замирает, и по коже бегут мурашки, и на глаза наворачиваются предательские слезы. И она понимает, что так и не перестала его любить.