На том свете спросят: рецензия на сериал «Бар “Один звонок”» с Данилой Козловским

Рекламное объявление О рекламодателе ERID: 2W5zFGsy5ha

Мистический сериал о разговорах с мертвыми.

Три года «отмененный» Данила Козловский не появлялся на экранах — именно столько времени прошло с премьеры «13-й клинической», а «Летучий корабль» лучше даже не брать в расчет — актер там изменен до неузнаваемости и вообще вырезан из титров. Его продюсерский проект «Бар “Один звонок”», поставленный режиссером «Урока» Сергеем Филатовым, был готов к показу еще в 2023 году. Тогда шоу должны были представить на фестивале сериальных пилотов «Новый сезон», но прокатное удостоверение было отозвано, а премьеру отложили на неопределенный срок. Наконец первого октября выходят сразу все эпизоды сериала. Остается надеяться, что сериал не испарится подобно его главному персонажу — исчезающему бару «Один звонок». 

Мистический бар «Один звонок» путешествует по стране, появляясь на пути людей, потерявших близких. За стойкой можно и выпить, и излить эксцентричному бармену (Данила Козловский) душу, и позвонить умершим на тот свет. Правда, расплата за минутный разговор в межпространственном роуминге — игра в русскую рулетку на вылет. Сказать нужно многое, поэтому за первым звонком следует второй и уже по повышенному тарифу — пули в револьвере с азартом прибавляются вместе с шансами присоединиться к собеседнику из загробного царства.

Попасть в это тайное место стремится следователь Андрей Морозов (Александр Ильин-мл.). Его сын Витя (Кай Гетц) несколько дней, месяцев, а может, и лет назад забежал в бар «Один звонок», который тут же бесследно исчез. С тех пор Витя там и застрял, так и не решившись расплатиться за разговор с мертвым.

Концепция сериала о задушевных беседах с мертвыми за барной стойкой словно навеяна мистическими аниме — например, не похожим, но таким же психологизированным «Барменом» о людях, раскрывающих душу чуткому и видящему насквозь трактирщику. Или азиатским кино, где мертвые никогда до конца не умирают, как, скажем, в «После жизни» Хирокадзу Корээды о бюрократии загробного мира. Есть здесь что-то и от «Секретных материалов»: представить расследующих исчезновения Малдера и Скалли в «Одном звонке» проще простого. И все-таки формально проект корнями врастает в скандинавскую детективную традицию, а кронами тянется к русской литературе. Инфернальный и ироничный бармен с плутовской улыбкой и дьявольским прищуром играет на тайных желаниях и смертных грехах посетителей и вполне бы вписался в лор «Мастера и Маргариты». А расследующий исчезновения полицейский — тот же нуарный сыщик, сопротивляющийся прогнившей системе и внешнему фатуму, и жаждущий искупления плохой отец, которого сын похоронил заочно.

Линия хмурого и паранойяльного следователя полна трагизма и грустной житейской чернухи. Своим брутальным и холодным реализмом история Морозова оттеняет мистицизм и общую веселость шоу, соединяя разрозненные серии сквозным конфликтом и детективной интригой. Проблема в том, что путь героя пролегает сквозь коррумпированных силовиков и ленные следственные отделы, и эти остановки лишь отвлекают от основного действия. Понятно, что полицейские в российских сериалах — экзистенциальная необходимость, но Морозов вполне мог бы быть простым человеком любой профессии. Без доступа к рычагам власти его расследование стало бы еще отчаяннее.

«Бар “Один звонок”», как ни странно, драматически интересен лишь в герметичных и душных барных сценах, где с театральной экспрессией переплетаются не только судьбы, но и жанры, и интонации. Здесь одновременно разворачивается сатира на маленьких людей с большим эго, слэпстик-комедия и мелодрама о дружбе клерка из ада и мальчика, ищущего путь домой и изучающего устройство потустороннего мира. Всем унылостям противостоит уютный цветокор, издевательский и действительно забавный черный юмор трикстера Козловского, падающего от собственных шуток. А жестокости — невинный и справедливый герой Гетца, вытирающий капли крови и смахивающий выбитые глаза и зубы с полок с телефонными книгами мертвых.

Короткие эпизоды строятся по однотипной процедуральной формуле, но авторы постоянно ломают ожидания. Статичный и пристальный взор камеры за секунды обнажает характеры сменяющих друг друга посетителей бара в лице Оксаны Акиньшиной, Полины Ауг, Семёна Штейнберга и других. Мелькающие типажи объединяет общее для всех смакование личных невзгод, которые они ставят превыше собственной жизни. Звонящие на тот свет, казалось бы, должны плакаться, каяться и признаваться мертвым в любви или на худой конец спрашивать всякие банальности о загробном мире, но психологические травмы мешают большинству разговаривать по-человечески и с уважением к усопшим. Мертвым то и дело читают нотации, ругают за былое равнодушие. Живым тоже достается: некоммуникабельные мертвые души то бросают трубки, то молчат, то, как назло, выдают неудовлетворительные ответы, что еще хуже, — продолжают держать живых в токсичном подчинении.

Диалоги неупокоенных душ в сериале чаще лишены избитых нежностей, да и слезы тут обычно крокодиловы. В этом разочарованном в людях, утративших способность к близости, взгляде и проявляется мрачная искренность «Бара “Один звонок”». К удаче сериала, авторы не перебарщивают с абстрактными размышлениями о жизни и смерти и не наращивают поверх мелочных или психологически покалеченных героев банальную мораль. Может, даже вопреки замыслу вместо нравоучений и руководств к действию сериал обезоруживающе показывает, как люди ходят по замкнутому кругу ненависти и обид, почему-то выбирая терзать друг друга, а не любить, в злобе прощаться, но не прощать.