произнесла Дарина, стоя на грани решительного выбора против своего контролирующего мужа

Александр, так и не услышав ответа, направился в гостиную и опустил пакеты на стол.

— Я привез ужин. Стейки, медиум-рэйр, как ты любишь. И вино. «Бароло», между прочим. Решил, что день не должен заканчиваться на плохой ноте. Считай, я готов забыть твою утреннюю истерику.

Он снял пальто и небрежно швырнул его на кресло — подобная вольность в этом доме позволялось только ему, — затем принялся расстегивать манжеты рубашки.

— В квартире беспорядок, — бросил он, кивнув в сторону коридора. — Я думал, ты используешь время с толком: наведешь чистоту, отвлечешься, остынешь. Уборка, кстати, хорошо действует на женщин — возвращает к реальности.

— Я тебе не домработница, Александр, — тихо произнесла Дарина, и в ее голосе звенел такой холод, что он замер с наполовину расстегнутой пуговицей. — И не собака, которую можно запереть, а потом бросить ей стейк вместо кости, чтобы радостно махала хвостом.

Александр медленно обернулся. Улыбка исчезла, уступив место раздраженной усталости. Он подошел вплотную, вторгаясь в ее пространство, нависая и давя одним своим ростом.

— Снова начинаешь? — выдохнул он. — Дарина, я рассчитывал, что ты сделаешь выводы. Я уберег тебя от позора. Твоя сестра и ее пьяные подружки… ты бы вернулась оттуда на взводе и наговорила лишнего. Я лишь предотвратил скандал. Я думаю о семье, пока ты ее разрушаешь своим эгоизмом.

— Ты думаешь не о семье, — Дарина не сделала ни шага назад, хотя внутри все требовало отступить. — Тебе важен контроль. Тебе понравилось, Александр. Скажи честно: тебе было приятно поворачивать ключ. Чувствовать себя богом. Раздавать команды: «Сидеть!», «Лежать!», «Голос!».

— Прекрати этот бред, — скривился он, словно от боли, и попытался схватить ее за плечо, чтобы встряхнуть. — Ты перегрелась. Выпьешь вина и ляжешь спать. Завтра еще спасибо скажешь, что не поехала в тот гадюшник.

Дарина резко стряхнула его руку, будто прикосновение обожгло. Александр отшатнулся — к такому он не привык.

— Не прикасайся ко мне.

— Ты в каком тоне со мной разговариваешь? — в его взгляде вспыхнула угроза. — Похоже, я был слишком мягок. Оставил тебе интернет, телевизор, еду. Надо было и свет отключить, чтобы ты прочувствовала, что значит зависеть от мужа. Ты забыла, кто оплачивает все это? Кто купил джинсы, в которых ты сейчас стоишь? Кто платит за эту квартиру?

— Квартира приобретена в браке, Александр. Половина принадлежит мне. И джинсы, и еда — это наш общий бюджет, даже если ты приносишь больше. Просто ты так ловко все перевернул, что я сама поверила, будто здесь всего лишь гостья. Приживалка, которую можно выставить или запереть.

Она прошла мимо него к столу, где стояла бутылка. Александр наблюдал за ней пристально, почти хищно, пытаясь понять, что происходит. Все шло не по его сценарию. Где слезы? Где просьбы о прощении? Где признание его правоты?

— Ты выпила? — он втянул воздух. — Коньяком пахнет. Нашла мою заначку? Прекрасно, Дарина. Браво. Вместо того чтобы задуматься о своем поведении, ты напилась в одиночестве. Скоро станешь копией своей сестры-алкоголички.

— Я выпила пятьдесят граммов, чтобы не сойти с ума от ужаса, когда осознала, что мой муж — психопат, — спокойно ответила она, поднимая тяжелую бутылку «Бароло». Открывать не стала — лишь ощутила холод стекла в ладони. — Знаешь, о чем я думала все эти десять часов? Не о сестре и не о празднике. Я вспоминала лягушку, которую варят постепенно. Ты ведь тоже повышал температуру медленно? Сначала «не надевай это платье», потом «не общайся с ней», затем «уволься, я сам обеспечу». А сегодня вода закипела.

— Хватит философии! — рявкнул Александр, ударив ладонью по столу. Пакет со стейками подпрыгнул. — Садись, ешь и закрой рот. Я вымотался на работе и не собираюсь слушать бред пьяной женщины. Быстро на кухню за тарелками! Живо!

Это «Живо!» прозвучало как удар хлыста. Раньше Дарина поспешила бы выполнить приказ, сжалась бы и стала сглаживать углы. Но теперь внутри нее была лишь звенящая пустота, холодная и выжженная.

— Нет, — произнесла она.

Слово тяжело повисло между ними.

— Что ты сказала? — Александр шагнул вперед, лицо его побагровело. Отказы в его картине мира не предусматривались.

— Я сказала «нет». Я не стану есть твои стейки. И пить твое вино не буду. И больше не собираюсь участвовать в спектакле под названием «Идеальная семья», где мне отведена роль безмолвной декорации.

Он усмехнулся — криво, неприятно.

— И что дальше? Уйдешь? У тебя ни денег, ни работы, ни собственного жилья. Без меня ты никто, Дарина. Пустое место. Через пару дней вернешься, когда поймешь, что без меня не выжить.

— Возможно, — согласилась она, и ее спокойствие тревожило его сильнее крика. — Может, я и никто. Но даже у «никто» есть предел. Ты забрал мои ключи, Александр. Ты запер меня. Ты перешел грань.

— Я тебя воспитывал! — сорвался он. — Потому что ты ведешь себя как дура!

— Воспитывают детей и собак. С женой либо живут, либо разводятся. Ты свой выбор сделал утром. Теперь очередь за мной.

Александр дернул ворот рубашки — ему стало душно. Почва уходила из-под ног. Он привык подавлять — логикой, деньгами, уверенностью. Но сейчас перед ним стояла стена, на которую привычные методы не действовали. Нужно было вернуть контроль. Любой ценой.

— Сейчас ты пойдешь в ванную, умоешься, приведешь себя в порядок, — прошептал он, приближаясь почти вплотную. — Потом вернешься и извинишься. И мы забудем этот разговор. Иначе…

— Иначе что? — Дарина посмотрела на него без тени страха, только с презрением. — Ударишь? Запрешь в чулане? Лишишь десерта?

— Не испытывай меня, — прорычал он. — Ты не представляешь, на что я способен, если меня довести.

— Теперь представляю, Александр. И очень хорошо.

Дарина крепче сжала горлышко бутылки. Адреналин стучал в висках. Развязка была близко, и дороги назад уже не существовало. Воздух в квартире будто искрил — казалось, достаточно одного движения, чтобы все вспыхнуло.

Александр перевел взгляд на бутылку в ее руке, и на мгновение в его глазах мелькнуло сомнение. Но он тут же спрятал его за привычной надменностью. Он не верил, что она способна на поступок. Для него Дарина по-прежнему оставалась удобной функцией, которая просто дала сбой.

— Поставь вино на место, — процедил он, отворачиваясь. — Ты выглядишь смешно со своим пафосом. «Я знаю, на что ты способен»… Насмотрелась драм? Я выйду покурю.

У тебя есть ровно пять минут, чтобы накрыть на стол и привести лицо в порядок.