Шкатулка рецептов

1942 г. В дepeвнe cчитaли ee чoкнутoй: мoлoдaя учитeльницa в гoлoднoм 42-м зaбpaлa к ceбe cиpoту. Oни и нe дoгaдывaлиcь, чтo ee упpямcтвo измeнит cудьбыХрустальный снег под ногами издавал мелодичный, но безжалостно громкий хруст, будто крошечные алмазы рассыпались под тяжестью шагов. Каждый выдох превращался в маленькое облачко, которое тут же растворялось в ледяном воздухе. Свирепый холод, пронизывающий до самых костей, настойчиво пробирался сквозь шерстяную ткань пальто, невзирая на теплые чулки и плотную юбку. Молодая женщина по имени Варвара Михайловна, поправив на плечах выцветшую, но еще теплую шаль, пыталась отогреть озябшие, почти онемевшие пальцы коротким дыханием. Господи, до чего же суровой и беспощадной выдалась эта зима. С большим усилием она подошла к знакомому, массивному зданию школы, и ей с трудом удалось сдвинуть с места тяжелую, обледеневшую дверь, от которой веяло ледяным сквозняком. Руки ее ослабели и плохо слушались. Переступив порог и попав в спасительное, почти домашнее тепло, Варвара направилась к учительской, но была тут же остановлена своей ученицей — невысокой девочкой-пятиклассницей с двумя аккуратными светлыми косичками.— Варвара Михайловна, здравствуйте. Я принесла ваши варежки, вы вчера оставили их на подоконнике в классе, а я забрала домой, чтобы они не потерялись.— Спасибо, Верочка. Я уже начала волноваться, думала, что они пропали навсегда. Ты не забыла, что сегодня твоя очередь дежурить вместе с Ксенией?— Да, конечно, помню, — кивнула девочка, и в ее глазах мелькнула тень беспокойства. — А можно, чтобы Ксения сегодня не дежурила? Ей сейчас не до этого.— А что случилось? — встревоженно посмотрела на свою ученицу Варвара Михайловна, интуитивно чувствуя недоброе.— У нее большое горе. С матерью беда, ее в больницу забрали.Варвара Михайловна резко развернулась и, минуя учительскую, прошла прямо в свой класс, где уже собралась добрая половина учеников. Они тесным кольцом окружили парту, за которой, опустив голову на сложенные руки, тихо плакала худая девочка с темными волосами. Одноклассники пытались ее утешить, перешептываясь и передавая ей кусочек мелка.— Ребята, оставьте меня с Ксенией наедине, пожалуйста, — мягко, но настойчиво попросила учительница. Когда в классе, наконец, воцарилась тишина, и он опустел, она подошла к плачущей девочке и присела рядом с ней на соседнюю деревянную скамью.— Расскажи мне, что случилось, родная?— Я сама не знаю толком. Мама в последнее время сильно кашляла, совсем ослабла, а вчера вечером ей стало трудно дышать. Пришел наш сосед, он работает врачом, посмотрел на нее и сразу же велел везти в больницу. Я ночь провела совсем одна, а сегодня перед уроками хотела навестить ее, но меня даже не пустили в палату, сказали, что она без сознания. — Девочка снова опустила голову на скрещенные на парте руки, и ее худенькие плечи затряслись от беззвучных рыданий. Варвара Михайловна нежно погладила ее по мягким волосам и тихо, почти шепотом, проговорила: — Ты постарайся успокоиться, Ксюшенька. У нас в городе самые лучшие и знающие врачи, они обязательно помогут твоей мамочке. Вот увидишь, все обязательно наладится. Хочешь, я напишу тебе записку, и ты пойдешь домой? Сейчас тебе явно не до занятий.— Нет, не хочу, — девочка отчаянно замотала головой. — Мне там страшно и очень одиноко, а здесь мои друзья, вы… я не хочу быть одна.— Хорошо, — тихо вздохнула учительница. — Но если почувствуешь, что тебе тяжело, что нужно уйти, ты сразу же скажешь мне, хорошо? Обещаешь?Спустя двадцать минут прозвенел резкий, знакомый до боли звонок на первый урок, и школьный день медленно, но верно пошел своим обычным, размеренным чередом.Третий урок у Варвары Михайловны был в шестом классе. Он только начался, как вдруг дверь в кабинет тихо скрипнула и приоткрылась, и в проеме показалось встревоженное лицо Ирины Степановны, преподавателя иностранного языка.— Варвара Михайловна, вас срочно просят подойти к директору.— Нельзя ли подождать до конца занятия? — спросила она, внутренне содрогаясь от дурного предчувствия.— До звонка еще минут двадцать, идите, я побуду с вашим классом вместо вас. — Подойдя к учительскому столу, Ирина Степановна подняла руку, призывая шумных шестиклассников к тишине: — Всем замолчать! Урок математики на сегодня завершен. Сидите смирно и ждем звонка. Можете достать свои тетради и повторить слова, на следующем занятии это вам очень пригодится.Варвара Михайловна шла по длинному, пустынному школьному коридору и с тревогой в сердце гадала — что же могло случиться, зачем ее вызывают посреди рабочего дня?— Зинаида Тимофеевна, можно войти? — она несмело приоткрыла тяжелую дверь в кабинет директора.— Проходите, Варвара Михайловна, садитесь, пожалуйста.— Что-то случилось? — выдохнула она, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по спине.— Машенька, случилось нечто ужасное… Нам только что сообщили из больницы… Мать Ксении Свиридовой скончалась сегодня утром. Не выдержало сердце. Вы, как ее классный руководитель и наставник, должны будете сообщить ей эту страшную новость. А я, со своей стороны, обязана уведомить соответствующие органы. У девочки, согласно документам, больше нет никого из близких родственников, кроме отца, который сейчас находится на передовой. — Погодите, — Варвара Михайловна на миг представила себе хрупкую, всегда скромную и прилежную девочку, гордость всей школы, в стенах холодного казенного учреждения, и ее все внутри сжалось от боли. — Погодите, — повторила она уже более твердо, — не отправляйте пока никуда это извещение.— В каком смысле?— Я попробую выяснить, есть ли у ребенка другие родственники. Возможно, найдутся какие-то двоюродные тети или дяди, которые сжалятся над ней и согласятся взять ее к себе.— Хорошо. Но до конца сегодняшнего дня я должна получить от вас ответ.Пока она беседовала с директором, прозвенел долгожданный для всех учеников звонок на перемену, и шумная, веселая толпа детей выпорхнула из классов, заполнив коридоры гомоном и смехом. Варвара Михайловна шла сквозь этот гул и не замечала никого, ее мысли были заняты лишь одним — как найти в себе силы и нужные слова, чтобы сообщить Ксении печальную весть. Дойдя до своего класса, она медленно потянула на себя ручку двери и вошла внутрь. Она тихонько подсела к девочке, взяла ее тонкие, холодные пальцы в свои и заглянула в ее полные слез, бездонные глаза.— Ксюшенька, скажи мне, пожалуйста, есть ли у вас в семье еще какие-нибудь родственники? Те, к кому ты могла бы поехать, кто согласился бы о тебе позаботиться?— Мама? Ее больше нет? Правда? — едва слышно прошептала она, и в ее глазах мелькнуло не детское понимание и resignation. — Я все поняла… я догадалась… Витька из параллельного класса прибегал и говорил, что вас срочно вызвали к директору во время урока…Варвара Михайловна молча обняла девочку и крепко прижала к себе. Ее худенькое, хрупкое тело сотрясалось от беззвучных, горьких рыданий.— Тебе сейчас нужно быть очень сильной, ты обязательно справишься… Я буду рядом, я помогу тебе. Ты только скажи, к кому мы можем обратиться? Нам нужно до вечера найти человека, который согласится тебя приютить, иначе Зинаида Тимофеевна будет вынуждена отправить официальное уведомление.— Папа у меня сирота. У нас с мамой больше никого не было… — тихо покачала головой девочка. — Есть бабушка и дедушка, они живут в деревне, не так далеко от Москвы, но мама с ними почти не общалась. — А ты не знаешь, почему? — удивилась Варвара Михайловна.Девочка кивнула, и ее пальцы судорожно сжали край парты:— Сестра моей мамы, тетя Люба, была сильно влюблена в моего отца, они даже собирались пожениться, но в итоге папа выбрал мою маму. Они уехали из деревни в город, а тетя Люба… она не пережила этого, наложила на себя руки. С тех пор ее родители, мои бабушка и дедушка, не хотят ничего знать ни о маме, ни о нас.— Откуда ты знаешь все эти подробности? — Варвара Михайловна была искренне шокирована.— У нас с мамой не было друг от друга секретов. Когда папа ушел на фронт и она начала сильно болеть, она рассказала мне всю нашу семейную историю и велела, если с ней что-то случится, обязательно написать письмо в ту деревню.— А адрес у тебя сохранился?— Да, — кивнула девочка, доставая из кармана платья аккуратно сложенный, пожелтевший листок.— Тогда мы обязательно попробуем им написать, а пока не придет ответ, ты поживешь у меня дома.— А разве это будет удобно? Ваша семья не будет против?— Вся моя семья — это мой муж. Он, как и твой отец, сейчас защищает нашу Родину. Сейчас я пойду к директору и попрошу освободить меня от занятий на сегодня, мы пойдем к тебе домой, вместе напишем это письмо и соберем твои вещи.***— Варвара Михайловна, вы абсолютно уверены в правильности своего решения? — скептически спросила Зинаида Тимофеевна, выслушав взволнованный рассказ классного руководителя.— Я совершенно уверена. Пусть девочка пока поживет у меня, я верю, что ее бабушка и дедушка одумаются и захотят забрать свою единственную внучку. Ведь она же совершенно ни в чем не виновата!— Поступайте так, как считаете нужным. Но в этом случае вся ответственность ложится исключительно на ваши плечи…— Все обязательно будет хорошо, — с уверенностью, которой сама не до конца ощущала, заверила она директора.Они шли к дому, где жили Свиридовы, в полном, тягостном молчании, каждая погруженная в свои невеселые думы. Ксении было невыразимо страшно, и в то же время ее переполняло отчаяние, хотелось кричать и плакать. А Варвара Михайловна думала лишь о том, как помочь этому ребенку пережить обрушившееся на нее горе, как найти нужные слова утешения. Зайдя в пустую, холодную квартиру, она велела девочке собрать самые необходимые вещи и, получив от нее заветный листок с адресом, села за стол и принялась писать письмо, тщательно подбирая каждое слово.«Здравствуйте, уважаемые Архип Семенович и Екатерина Сергеевна. Я, Волошина Варвара Михайловна, являюсь классным руководителем Вашей внучки, Свиридовой Ксении Андреевны. С глубоким прискорбием вынуждена сообщить Вам, что ее мать, Свиридова Надежда Архиповна, скончалась в областной больнице от острой сердечной недостаточности. В связи с тем, что отец Вашей внучки в настоящее время находится на фронте, я убедительно прошу Вас рассмотреть возможность приехать и взять Ксению под свою опеку, в противном случае девочка может быть направлена в детский дом. Прошу Вас сообщить о Вашем решении по адресу, указанному на конверте, так как Ксения до получения Вашего ответа будет временно проживать со мной. С глубоким уважением, Варвара Михайловна Волошина.»Взяв чистый конверт, она аккуратно вложила в него письмо, тщательно запечатала, и по дороге к своему дому они зашли на почту, чтобы отправить это судьбоносное послание.Открыв ключом дверь своей небольшой, но уютной квартиры, Варвара Михайловна показала девочке на небольшую комнату в дальнем конце коридора.— Ты можешь расположиться здесь. Это комната младшей сестры моего мужа, она работает медсестрой в больнице, часто остается на ночные дежурства, так что ее редко бывает дома. Уверена, она не будет против.— Спасибо вам, Варвара Михайловна. А что же с мамой… с похоронами?— Я сама всем займусь, не волнуйся.Рано утром следующего дня в школе ей передали скромную сумму, которую всем миром собрали учителя и сотрудники на погребение. Теперь ей предстояло совершить самый печальный долг — проводить в последний путь мать своей маленькой подопечной.После похорон прошло больше месяца, но ответа из деревни они так и не получили. Варвара Михайловна написала еще несколько писем, но все они остались без ответа. Тогда она решилась на крайнюю меру — написала последнее, ультимативное письмо, в котором сообщала, что в случае молчания будет вынуждена приехать лично вместе с Ксенией. Ответ пришел на удивление быстро, буквально через три дня, — угроза видимо возымела действие.«Я получил все Ваши письма и спешу сообщить, что у меня нет дочери по имени Надежда. Я не желаю иметь с ней и ее семьей ничего общего. Прошу Вас больше не беспокоить нашу семью своими посланиями. Архип Семенович Ильин.»— Как? Как можно быть таким жестоким? — взорвалась гневом Варвара Михайловна, в ярости сжимая в руках злополучный листок. — Неужели в них не осталось ничего человеческого? Они даже не проводили собственную дочь в последний путь, и теперь отворачиваются от единственной внучки! Как это можно назвать? Разве такое вообще возможно? Неужели обида и злость могут настолько затмить разум и вытравить из сердца все человеческое? Она почти трясла письмом перед лицом директора, задыхаясь от охватившей ее бессильной ярости.— Варвара Михайловна, в жизни, к сожалению, случается разное. Теперь вы понимаете, что другого выхода не остается? Девочку придется определить в детский дом, мы и так уже нарушили все мыслимые инструкции и правила.— Нет, я не сдамся так легко!— А что вы можете сделать?— Я сама поеду к ним и поговорю с ними лицом к лицу! Так нельзя, это неправильно!— Но подумайте о самой девочке… — Зинаида Тимофеевна пыталась ее успокоить и остудить ее праведный пыл.— А что Ксения? Завтра же я пойду в управление и начну оформлять все необходимые документы. Я буду просить передать девочку под мое временное опекунство до тех пор, пока ее отец не вернется с войны.— А что, если он не вернется? — тихо, почти шепотом, спросила директор.— Тогда я ее официально усыновлю! — твердо и без тени сомнения заявила Варвара Михайловна.— Делайте, как знаете. Чем я могу вам помочь?— Мне понадобится ваша характеристика.— Я ее подготовлю. А теперь идите, у вас скоро начинаются занятия.Хорошая, подробная характеристика с места работы, ее безупречное образование и подходящие жилищные условия позволили Варваре Михайловне после недолгих, но нервных хлопот оформить временную опеку над Ксенией.Она знала, что поездка в деревню неизбежна, но все никак не могла собраться с духом и найти время. В середине апреля она все же решилась. В свой выходной день она вместе с Ксенией отправилась на вокзал и села на поезд, следующий в нужном направлении.Деревня встретила их звенящей, почти невероятной тишиной — все трудоспособное население было на работе. Дойдя до здания сельского совета, Варвара Михайловна обратилась к председателю и попросила помочь ей разыскать дом Ильиных. — А вы по какому делу к ним? Архип Семенович сейчас на ферме, а супруга его, Екатерина Сергеевна, в медпункте, наверное.— Я учительница их внучки.— Вона как… — многозначительно протянул председатель, внимательно посмотрев сначала на Варвару Михайловну, а затем переведя взгляд на притихшую Ксению. — Это она, значит? На Надьку похожа, вылитая портрет… Погодите, я сейчас кого-нибудь за Архипом пошлю.Минут через сорок в сельсовет вошел высокий, еще крепкий мужчина лет шестидесяти, с суровым, обветренным лицом.— Кто меня тут требовал?— К тебе люди из города приехали. Вы тут побеседуйте, а я вас оставлю. — Председатель, представившийся ранее как Роман Александрович, закрыл массивный сейф на ключ и вышел из кабинета.— Давайте я сам скажу… Вы, значит, и есть та самая Варвара Михайловна? А это, стало быть, и есть та самая девочка.— Все верно, Архип Семенович. Это ваша внучка, Ксения. Я писала вам о том, что случилось с ее матерью, вашей дочерью…Но мужчина резко поднял руку, прерывая ее, и властно, не терпящим возражений тоном произнес:— Я вам все уже написал в своем ответе. Зря вы сюда приехали. У меня не было и нет такой дочери. Вы зря потратили и свое, и мое время. — Он резко встал и, не оглядываясь, вышел из кабинета.Варвара Михайловна бросилась за ним, крича ему вслед, умоляя остановиться и выслушать ее, но все было тщетно. Поражаясь его бездушию и жестокости, она едва сдержала слезы отчаяния и бессилия.— Вам нужно сходить к Екатерине Сергеевне, к матери Надежды, — тихо сказал председатель, появившись рядом. — Через два дома — фельдшерский пункт. Хотя… не знаю… Она во всем слушается мужа, но все же… она должна узнать о том, что случилось с ее дочерью.— Как, она не знает? — не поверила своим ушам Варвара Михайловна.— Похоже, что нет. Живет обычной жизнью…— Я попробую с ней поговорить. Надеюсь, Архипа Семеновича там нет. — Нет, он пошел в сторону фермы, надолго.Варвара Михайловна крепко взяла девочку за руку, и они направились к указанному дому. Зайдя внутрь небольшого, но чистого помещения, она огляделась и увидела худенькую, темноволосую женщину в белом халате, на вид — ровесницу ее недавнего собеседника.— Вы ко мне? Из какого села? — мельком глянув на вошедших, женщина вновь опустила глаза в бумаги и продолжила что-то заполнять.— Мы из Москвы. Это Ксения, ваша внучка, — Варвара Михайловна мягко подтолкнула девочку вперед.Женщина резко вскинула голову и уставилась на них широко раскрытыми глазами.— Внучка?— Да. Это дочь вашей покойной дочери, Надежды.— Как покойной? — Екатерина Сергеевна схватилась за сердце, и лицо ее побелело.— Вы разве не знали? — Варвара Михайловна в который раз поразилась странным порядкам, царившим в этой семье.— Как это случилось? Когда?Варвара Михайловна рассказала плачущей женщине всю печальную историю, рассказала о многочисленных письмах, которые она отправляла, и о том лаконичном и жестоком ответе, который получила в итоге.— Мне довелось иметь «удовольствие» пообщаться с вашим супругом…— Да уж… Старый, черствый пень! Это уже слишком! — воскликнула женщина, и в ее глазах вспыхнул огонек давно забытой решимости. — Послушайте, я не получала ни одного вашего письма, я ничего не знала о том, что Наденьки больше нет! Как он мог скрыть это от меня?Варвара Михайловна присела на стул рядом и внимательно посмотрела в глаза собеседницы:— Он настолько ненавидел свою старшую дочь? — Она не его родная дочь, — тихо, словно делая страшное признание, проговорила Екатерина Сергеевна. — Когда мы с Архипом поженились, Наденьке было уже три года. Через год у нас родилась Любочка. Он всегда баловал младшую, потакал ей во всем. Она была его настоящей любимицей, а Надю он будто не замечал, просто терпел. А она росла такой умной, рассудительной, так хорошо училась. Но ему было до этого нет дела. Принесет Люба со школы двойку — для него это не проблема, он только по головке ее гладил и приговаривал: «Для бабы главное — замуж удачно выйти и деток рожать, а грамота — дело десятое». Меня это, конечно, злило, но что я могла поделать? Развестись? А какая причина? Он Надю не бил, плохого слова ей никогда не говорил, просто в упор не видел. Да и куда бы я одна в деревне с двумя детьми подалась? Люди бы только пальцем указали. Так и жили, пока беда не пришла в наш дом. Влюбилась наша шестнадцатилетняя Любка в одного парня, Андреем звали, бегала за ним так, что нам с отцом порой стыдно было. Пытались мы с ней поговорить, вразумить — куда там! А Андрей был постарше ее, и по характеру, и по возрасту больше Наде подходил. Вот так и случилось, что молодые люди полюбили друг друга. Андрей от Нади совсем голову потерял, а она отвечала ему полной взаимностью. Люба же, по своей юношеской глупости, всему селу уже раструбила, что Андрей на ней женится, как только возраст подойдет, а он взял и сделал предложение моей старшей, Наденьке. Вот тут-то и началось… Молодые люди понимали, что Люба им спокойной жизни не даст, вот и приняли решение сбежать в город, помог им Роман Александрович, выправил документы. А наша Любка… не пережила этого, наложила на себя руки… Вот с тех самых пор Архип и слышать ничего не хочет о Надежде. И ведь сколько я ему говорила, что она-то тут совсем не виновата, что Андрей Любе ничего не обещал, что он ее никогда и не любил-то по-настоящему. Все без толку… Он мне запретил с ней даже видеться, мы только изредка записками через соседку, через Анну, перекидывались. Раз в полгода и черкнешь друг другу пару строк. И уехать я от него не могу — не отпускает, да и куда я одна? Один медик на три соседних села. Ах, как же так… Наденька моя ненаглядная… — женщина снова разрыдалась, закрыв лицо руками.— У вас очень жестокий и упрямый муж. Ваша Надежда была ни в чем не виновата, Люба сама выбрала свой страшный путь. Если бы каждая девушка, от которой ушел любимый, решалась на такое, в стране бы совсем не осталось женщин.— Милая, а ты покажешь мне, где моя дочка похоронена? На могилку ее сводишь?— Конечно, отведу. Но как же быть с Ксенией?— Мне нужно будет как-то подготовить его, поговорить с ним… Внученька, иди ко мне, — она ласково подозвала к себе девочку, и в ее глазах, полных слез, впервые блеснул лучик тепла и надежды.***Варвара Михайловна и Ксения вернулись в город уже глубоко за полночь, и молодая учительница чувствовала себя совершенно опустошенной и вымотанной. Впереди их ждало еще множество трудностей, но где-то глубоко в сердце она знала — они обязательно справятся, все обязательно наладится…Лето 1942 года.Проснувшись под знакомый крик деревенского петуха, Варвара Михайловна сладко потянулась. Как же здесь, в деревне, было хорошо и спокойно! Свежий, напоенный ароматами трав и земли воздух, мелодичное пение птиц за окном, ощущение необъятного простора и свободы — все это дарило ей ощущение покоя, которого так не хватало в шумном городе.Выйдя из дома, она спустилась по тропинке к неспешной реке и окунулась в ее прохладные, чистые воды — она взяла себе за правило начинать каждый новый день с этого освежающего ритуала. Вот уже второй месяц она со своей подопечной жила в селе, в небольшом, но опрятном домике у Анны, соседки Ильиных.Архип Семенович поначалу пытался устраивать скандалы, но Варвара Михайловна быстро нашла, что ему противопоставить:— Вы по какому праву на меня кричите? — спокойно, но с steel в голосе заявила она разъяренному мужчине. — Я свободный человек и могу перемещаться куда захочу. С разрешения председателя сельсовета я снимаю этот домик на летний период. Ребенку необходим свежий воздух, и я не собираюсь спрашивать у вас разрешения на то, чтобы провести здесь каникулы. Вы мне не указ! А если будете продолжать шуметь и угрожать — я немедленно пожалюсь Роману Александровичу.Екатерина Сергеевна проводила с внучкой все свое свободное время, украдкой приходя к ним в дом, несмотря на яростное неодобрение мужа. — Почему вы просто не уйдете от него? — спросила как-то раз Варвара Михайловна.— А куда я пойду, милая? По чужим углам скитаться в моем-то возрасте? Мы этот дом вместе с ним строили, больше у меня никакого жилья нет. Я бы с радостью переехала к вам в город, но Роман Александрович не отпускает — как же три села останутся без единственного медработника?— Какая-то дикость, — прошептала Варвара Михайловна. — Неужели во всей стране нет других врачей, которые могли бы вас заменить?— Конечно, есть, но молодежь-то в наши глухие места не очень-то рвется, а в сорок первом году многие и вовсе на фронт ушли, там, на передовой, медики куда нужнее.В один из последних дней июля Варвара Михайловна и Екатерина Сергеевна сидели на завалинке и неспешно пили ароматный вишневый компот.— Скажите, Екатерина Сергеевна, а если бы Роман Александрович все же нашел вам замену и отпустил, вы смогли бы бросить все здесь и уехать из села?— Даже думать не стала бы! — воскликнула женщина. — Как только представлю, что скоро сентябрь и я снова буду вынуждена расстаться с внучкой, так у меня сердце кровью обливается и душа на части рвется.На следующее утро Варвара Михайловна отправилась на серьезный разговор с председателем, а затем ненадолго уехала в город. У нее была одна задумка, одна надежда… и одна знакомая девушка, врач из детского отделения городской больницы.— Ты уже вернулась? А где же Ксюшенька? — Оксана, младшая сестра ее мужа, только вернулась с тяжелого ночного дежурства и встретила Варвару, зевая во весь рот.— Я ненадолго. Приехала, чтобы поговорить с тобой о кое-чем важном.— Что-то случилось? Я просто валюсь с ног от усталости. Этот заведующий отделением скоро меня в могилу сведет, одно дежурство за другим, без передышки. Я чувствую, что скоро не выдержу. Либо я ему уступлю, либо он окончательно меня добьет.— Собственно, Оксана, я именно об этом и хотела с тобой поговорить. Я знаю, как тебе тяжело, знаю, что Василий Михайлович тебе жизнь не дает, и поэтому хочу сделать тебе одно предложение. — Какое?— Как ты смотришь на то, чтобы променять своего ненавистного начальника и вечные детские крики в больнице на спокойную жизнь в деревне в качестве местного фельдшера? Правда, участок там не самый легкий — три деревни обслуживать…— Э-э-э… — молодая женщина с недоверием посмотрела на свою невестку.— Оксана, ты сама не раз говорила, что мечтаешь о тишине, что хочешь сменить обстановку…— Ты думаешь, все так просто решается?— Я думаю, что нам все удастся устроить, — Варвара Михайловна подробно рассказала Оксане о своем плане.— Говоришь, с председателем ты уже договорилась? — задумчиво произнесла Оксана.— Да, он только за. Кстати, Роман Александрович — мужчина свободный, симпатичный и вполне себе молодой, — подмигнула она ей.— Симпатичный и неженатый? Подозрительно. Разве в деревне нет свободных девиц на выданье?— Он вдовец, полгода как. Детей у них не было. А что до девиц… Ты и сама знаешь, что краше тебя во всей округе не сыскать. Не зря же твой заведующий от тебя без ума.Оксана с неприязнью передернулась при воспоминании о начальнике и после недолгого раздумья кивнула.— Ладно, мне нужно немного времени, чтобы все обдумать…***Уже через месяц в селе появилась новый фельдшер — привлекательная молодая женщина с городскими манерами. Роман Александрович лично встретил новую сотрудницу и помог ей разместиться в светлой горнице у одинокой старушки Прасковьи Захаровны.А спустя еще три дня, ранним утром, на заре, по пыльной сельской дороге, ведущей к станции, медленно брели три фигуры — две женщины и девочка-подросток. Для одной из них, Екатерины Сергеевны, начиналась совершенно новая, долгожданная жизнь. Июнь 1945 года.Две женщины хлопотали на маленькой кухне, наполняя квартиру ароматами свежеиспеченного пирога и варева. Они то и дело подбегали к окну, вглядываясь в даль улицы, пытаясь разглядеть среди прохожих знакомую фигуру в солдатской форме. Три дня назад наконец-то пришла долгожданная весточка от Андрея — он возвращался домой.Еще в 1942 году Варвара Михайловна разыскала адрес отца своей подопечной и сообщила ему о страшной трагедии, постигшей его семью. Все эти годы она и Ксения регулярно писали ему длинные, подробные письма, рассказывая о всех событиях, успехах девочки в учебе, ее маленьких радостях и печалях. Андрей был бесконечно благодарен учительнице за ее неоценимую помощь, за ее теплое и участливое сердце.Когда три года назад Екатерина Сергеевна окончательно перебралась в город, она естественно поселилась в квартире зятя и покойной дочери, чтобы заботиться о внучке.Варвара Михайловна жила одна, но практически каждый день навещала Ксению и ее бабушку, став для них самым близким человеком.Но в январе 1943 года и в ее жизнь пришло огромное горе — почтальон принес похоронку на мужа. Ей казалось, что мир рухнул, погребя ее под обломками горя, тоски и невыразимого одиночества. И именно Екатерина Сергеевна пришла к ней на помощь в ту страшную минуту.— Ты стала для меня родной дочерью, — говорила она, обнимая обезумевшую от горя Варвару. — В самую трудную минуту ты не оставила мою Ксюшеньку, заботилась о ней, как о самой родной. Позволь и мне теперь помочь тебе пережить эту боль.— Как вы можете мне помочь? — сквозь рыдания спрашивала Варя. — Его уже не вернуть…— Я знаю, что значит терять самых близких. У меня там, в сырой земле, лежат обе мои дочери. Эта боль останется с нами навсегда, она никогда не уйдет совсем, но мы должны продолжать жить дальше, должны работать, общаться с людьми, искать утешение в тех, кто остался рядом.— Как я теперь буду жить одна? Я с такой надеждой и верой ждала своего Николая, и вот…— Варенька, я не могу позволить, чтобы ты оставалась в таком состоянии одна. Сегодня же ты собираешь свои вещи и переезжаешь к нам. А там… время, оно ведь самый лучший лекарь, оно обязательно поможет залечить раны…Подавшись на уговоры Екатерины Сергеевны, Варвара Михайловна перебралась к ним. Ксения и ее бабушка стали ее опорой, они не давали ей погрузиться в пучину отчаяния, терпеливо и бережно выводя ее из состояния глухой скорби.Спустя год из деревни пришло радостное письмо — Оксана и Роман Александрович приглашали Варвару и Екатерину Сергеевну на свою свадьбу. Они, конечно же, приняли приглашение и стали почетными гостями на деревенском празднике.Архип Семенович даже не взглянул в сторону бывшей жены. Ходили слухи, что он сошелся с одной местной вдовой, жившей на отшибе.***Варвара Михайловна была безмерно рада тому, что Андрей возвращается с фронта живым и невредимым, но в глубине души ее сковывала тоска при мысли о том, что скоро ей придется вернуться в свою пустую, холодную квартиру и снова остаться наедине с своими мыслями.— Вот он! Я узнала его! — Ксения, которой уже исполнилось четырнадцать, по-детски радостно подпрыгнула и захлопала в ладоши.Он вошел в дом, неся в руках три скромных, но таких дорогих букетика полевых цветов. Появившись на пороге, он крепко, по-солдатски, обнял каждую из женщин. И даже Варвару Михайловну, хотя видел он ее впервые в жизни. От этого внезапного объятия женщина смущенно покраснела и отступила на шаг.— Папочка, мы так сильно ждали тебя! — Вижу, вижу, родная моя! Ксюшенька, радость моя, какая же ты уже большая выросла! — он нежно погладил дочь по голове и перевел влажный взгляд на Екатерину Сергеевну и Варвару Михайловну: — Спасибо вам. Огромное, человеческое спасибо за все…За окном уже давно стемнело, Ксения, уставшая от переполнявших ее эмоций, отправилась спать, Екатерина Сергеевна, измотанная хлопотами этого долгого дня, тоже ушла в свою комнату.— Варвара Михайловна, я перед вами в неоплатном долгу, — снова, уже в который раз за вечер, произнес Андрей, когда они остались наедине.— Вы мне это повторяете уже, наверное, в сотый раз, — с легкой улыбкой ответила она.— И готов повторить еще тысячу! Я не знаю, как мне вообще можно отблагодарить вас за все, что вы сделали для моей дочери.— На моем месте, я уверена, так поступил бы любой человек… Я сама выросла в детском доме и слишком хорошо знаю, как там бывает одиноко и холодно…Рано утром, когда в квартире все еще спали, Варвара Михайловна тихо собрала свои нехитрые пожитки и, стараясь не производить ни малейшего шума, покинула квартиру, оставив на кухонном столе короткую записку, в которой объясняла свое решение. Она писала, что это не ее семья, и что ей неприлично дальше жить в доме чужого, незнакомого мужчины.Но вечером того же дня Андрей сам появился на пороге ее квартиры.— И это все? Вы так просто взяли и ушли из нашей жизни? Теперь вы хотите быть для Ксении просто классной руководительницей, и только?— Андрей… Пожалуйста, поймите правильно. У вас теперь есть своя семья… Я бесконечно счастлива, что вы вернулись домой целым и невредимым. Теперь у Ксении есть вы, есть бабушка, она больше не нуждается в моей опеке.— Но как вы будете здесь одна? — он с болью в голосе обвел рукой ее скромное, почти аскетичное жилище.— Я как-нибудь привыкну, — пожала она плечами, изо всех сил стараясь сдержать подступающие к горлу слезы. За эти три года она успела всей душой привязаться к девочке, а Екатерина Сергеевна стала для нее по-настоящему родным человеком, матерью, которой у нее никогда не было.Андрей молча вышел, и едва дверь за ним захлопнулась, Варвара Михайловна медленно сползла по стене на пол и тихо, в голос, зарыдала.Но на следующий день он снова ждал ее, на этот раз у ворот школы.— Разрешите проводить вас до дома? Может, прогуляемся немного, воздухом подышим?— Только, пожалуйста, не нужно меня жалеть.— Я не жалею вас, Варвара. Я вами восхищаюсь. Во всех тех письмах, что вы мне писали, я пытался разглядеть ваш образ, представить, как должна выглядеть женщина с таким огромным, поистине золотым сердцем.— Я самая обыкновенная женщина, — смущенно пожала она плечами.— Нет, вы самая необыкновенная женщина на свете, — с непоколебимой уверенностью возразил он.Она поддалась его уговорам, и они пошли гулять в ближайший парк. Андрей оказался прекрасным собеседником — умным, тактичным, с тонким чувством юмора. В нем было столько природного обаяния и внутренней силы, что Варвара Михайловна теперь совсем не удивлялась тому, как когда-то две сестры были готовы ради него на все.*** Спустя три месяца Андрей и Варвара расписались. Екатерина Сергеевна плакала на их скромной свадьбе, но это были слезы чистой, светлой радости, будто родную дочь выдавала замуж. Ксения тоже была счастлива за отца, хотя в глубине души все еще тосковала по матери. Но она была достаточно взрослой, чтобы понимать — маму не вернешь, а отец еще молодой, полный сил мужчина, и он имеет право на свою собственную жизнь, на свое личное счастье. Тем более, Варвару Михайловну она успела полюбить всем сердцем, она помнила, как та боролась за нее в далеком 1942 году, сколько сил и души вложила в то, чтобы девочка не попала в детский дом.— Варя, — так она называла ее, когда они были за стенами школы. — Знаешь, о чем я сейчас подумала? Было бы здорово, если бы у меня появилась младшая сестренка… или братик…— Ксюша! — ахнула Варвара, и губы ее тронула счастливая, смущенная улыбка.— А что? Самое обычное желание. Из тебя получится прекрасная мама. Самая добрая и лучшая на свете.ЭпилогУ Варвары и Андрея родились в счастливом браке трое собственных детей. Ксения блестяще окончила школу и поступила в педагогический институт, чтобы пойти по стопам своей самой главной наставницы.У Оксаны и Романа Александровича было четверо родных и двое приемных детей. В селе их очень уважали и любили за доброту и отзывчивость.Архип Семенович так и не смог ужиться с той женщиной — она не выдержала его тяжелого, властного характера и вскоре ушла от него. Он запил и скончался в одиночестве в 1951 году.Екатерина Сергеевна до самых своих последних дней оставалась рядом с Андреем и Варварой, помогая им растить детей, которых она считала своими родными внуками, даря им всю свою нерастраченную нежность и мудрую, спокойную любовь.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎