Холодное ложе

За стеной слышен смех — муж снова с Анастасией. Ольга прижимается лбом к ледяному стеклу и шепчет: «Господи, за что?»

В княжеском тереме ей было холодно, хотя печи топились жарко. Княгиня Ольга стояла у узкого оконца-волока и смотрела на челядь, спешащую по делам. Ей уже тридцать пять или чуть больше, по меркам Руси того времени — почти старуха. Она и чувствует себя старой — плечи княгини сгорбились — горем придавило. Обычным бабьим горем, когда муж тебе, законной жене, предпочел полюбовницу, девку!

1. Дочь Великого Князя
2. Галицкая княгиня
3. Анастасия
4. Изгнание
5. Костёр
6. Второе бегство
7. Покой
8. Дым над Галичем

Дочь Великого Князя

В семье Юрия Долгорукого детей было много. Летописцы сбивались со счета. Девочек же никогда не считали всерьёз. Из огромного выводка княжон история сохранила лишь три имени: Мария, Елена и самая младшая — Ольга, родившаяся около 1138 года.

Детство её прошло в Суздальской земле, где отец строил города и постоянно воевал за далёкий Киевский престол. Мать, половецкая княжна, умерла рано, и Ольга воспитывалась в тереме среди братьев и сестёр. Она была тихой, незаметной девочкой — не чета шумному Андрею Боголюбскому или вечно недовольному Всеволоду, который потом станет самым могущественным князем Руси и будет носить прозвище «Большое Гнездо» из-за многочисленности семейства.

— Красивая будет, — говорили няньки, заплетая ей косу. — В боярскую семью отдадут или, может, за князя какого.

У отца были иные планы:

— Поедет в Галич. Там сейчас решается судьба.

Юрий Долгорукий никогда не был сентиментален. Дети — это разменная монета в большой политической игре. Когда встал вопрос о союзе с могущественным галицким князем Владимиром Володаревичем, выбор пал на Ольгу. Ей тогда едва исполнилось двенадцать.

Галицкая княгиня

В 1150 году Ольгу выдали замуж за девятнадцатилетнего Ярослава, сына Владимира. Свадьба была пышной: Галич в те времена богател не по дням, а по часам, торговля с Венгрией и Польшей приносила много серебра, соляные копи сулили баснословные доходы. Двенадцатилетняя Ольга ехала в возке и думала: «Вот она, моя жизнь. Буду княгиней, рожу наследников, состарюсь в почёте».

Она не знала тогда, что Галич — не Суздаль. Здесь всем заправляли не князья, а бояре: собирали вече, имели дружины и смотрели на княжеский род как на временщиков. Ярослав, ставший после смерти отца в 1153 году полновластным правителем, вынужден был лавировать между этими кланами. За ум и хитрость его прозвали Осмомыслом — «мыслящим за восьмерых».

Первые десять лет брака были тихими. Ольга родила четверых детей: Владимира, Ефросинью (ту самую, что будет плакать на стене Путивля), Вышеславу и ещё одну дочь, которую потом выдадут за венгерского короля Иштвана Третьего. Роды, пелёнки, боярские жёны с их сплетнями, вышивание, поездки к родне — так и текла бы её жизнь, если бы не одно «но».

Ярослав смотрел на неё… Не с ненавистью, нет. Хуже — с равнодушием. Он выполнял супружеский долг, но в его глазах не было того огня, что зажигает женщину изнутри. Не сложилась в княжеском тереме семейная жизнь, хотя супруги были молоды, вступая в брак, хотя благословен был брак детьми, а жена — здоровьем и красотой. Так, увы, бывает. Ложе княгини было отныне холодным.

Анастасия

Никто не знает точно, где и когда князь встретил Анастасию. Летописи называют её «Чагровна» — из рода Чагров (или Чарговичей). Род был не самый знатный, но влиятельный. Может быть, она была дочерью одного из бояр, а может — вдовой какого-то дружинника. Говорили и то, что Анастасия была попадьёй. Важно другое: Ярослав влюбился. По-настоящему, безумно, на всю оставшуюся жизнь.

Ольга заметила это не сразу. Просто муж стал реже заходить на женскую половину. Потом вообще перестал. По терему поползли шёпотки: «Князь-то наш… с Настасьей…»

Жена пыталась делать вид, что ничего не происходит. В конце концов, у знатных мужей всегда есть наложницы. Это не страшно. Главная — она, законная жена, мать княжеских сыновей. Но когда в 1161 году Анастасия родила сына и Ярослав назвал его Олегом, в честь своего знаменитого деда, Ольга поняла: это не мимолётная интрижка, её положение под угрозой.

— Видела, как он на неё смотрит? — шептала ей старая нянька. — Как на икону. Глаза горят. Дурное это дело, княгинюшка.

Анастасия была молода, красива, а главное — умела слушать. Ярослав часами просиживал с ней, обсуждая дела княжества, чего с Ольгой никогда не делал. Князь дарил своей зазнобе подарки, брал с собой на охоту, а однажды — самый страшный удар для Ольги Юрьевны — посадил своего побочного сына Олега рядом на княжеском пиру. Бастарду — почётное место?

Владимир, старший сын Ольги, стоял в стороне. Ему было около десяти лет, и он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Мама, почему он там? — спросил он потом.

— Не смотри, сынок, — ответила Ольга, отворачиваясь, чтобы он не увидел её слёз.

Изгнание

К 1171 году терпеть стало невозможно. Ярослав перестал даже делать вид, что у него есть законная жена. Он открыто жил с Анастасией, а Ольга с детьми превратились в обузу. Бояре перешёптывались: кто будет наследником? Олег, любимый сын от любимой женщины, или Владимир — тихий, неуверенный мальчик, которого почти не замечает родной отец?

Тогда-то Ольга и решилась. Ночью, тайком, собрав самое необходимое, она бежала из Галича вместе с сыном. Дорога вела в Польшу — к дочери Вышеславе, которая была замужем за Одоном, сыном польского князя Мешко Старого.

В Польше было спокойно, но чужой дом — всегда чужой. Ольга жила как в тумане. Княгине писали с родины, что в Галиче неспокойно, бояре ропщут, им не нравится, что князь возвышает бастарда и его родню Чагров, они ждут только повода. Повод нашёлся через два года.

Костёр

В 1173 году в Галиче вспыхнул мятеж. Бояре, недовольные засильем Чагров, ворвались в княжеский терем. Ярослава схватили и посадили под стражу. Анастасию выволокли на площадь.

— Чародейка! Ведьма! — орала толпа. — Околдовала князя, отравила его душу!

Любовницу, занявшую место законной жены, судили по самому страшному обвинению — в колдовстве. Доказательств не требовалось: достаточно было того, что она, незнатная, посмела занять место княгини. Приговор вынесли тут же: костёр.

Ольга узнала об этом уже после. Говорили, что костёр разожгли на том самом месте, где обычно собиралось вече. Пламя поднималось выше городских стен, и дым стлался над рекой несколько дней. А потом бояре привели к присяге Ярослава. Он целовал крест на том, что отныне будет жить с законной женой «вправду», почитать её и признавать её сына Владимира наследником.

В Польшу прискакал гонец:

— Княгиня, возвращайтесь. Ваш супруг ждёт вас. Обещает забыть прошлое.

Ольга вернулась, ехала в Галич, где ещё пахло гарью страшного костра, и думала: а что она чувствует? Радость? Торжество? Месть свершилась, её соперница мертва, а в груди пусто.

Ярослав встретил её холодно, отвёл покои, велел прислуживать. По ночам он не приходил, да и днём супруги виделись только за столом. Осмомысл говорил с княгиней как с чужой, а в его глазах Ольга видела ледяную злобу, прикрытую маской приличия.

— Ты хотела этого? — спросил он однажды, проходя мимо. — Получила.

Муж так и не простил ей смерти Анастасии, в которой, кстати, вины Ольги Юрьевны не было.

Второе бегство

Мир продлился недолго. Уже к зиме того же 1173 года Ольга поняла: оставаться в Галиче ей с сыном нельзя. Ярослав делал всё, чтобы уничтожить её: не кричал, не бил, не скандалил, просто делал вид, что жены для него не существует.

Отец демонстративно не замечал успехов Владимира, своего законного наследника. Когда мальчик пытался заговорить о делах, отмахивался: «Поди прочь, не мешай».

— Мама, я не хочу здесь жить, — сказал Владимир однажды вечером. — Отец ненавидит нас обоих.

И Ольга снова бежала. На этот раз — навсегда. Сначала на Волынь, потом в Торческ, а оттуда — во Владимир-на-Клязьме, к брату Михаилу, а после его смерти — к другому брату, Всеволоду Большое Гнездо. Там, среди родных дубрав, нелюбимая жена наконец-то выдохнула.

Покой

Последние годы жизни Ольга провела во Владимире. Она стала свидетельницей того, как брат Всеволод набирает силу, как строится великолепный Успенский собор, как растут племянники. В 1178 году Ольга Юрьевна стала крёстной матерью маленькой Сбыславы-Пелагеи — дочери Всеволода. Держала на руках младенца, а вспоминала своих собственных детей, разбросанных судьбой по разным землям.

Ефросинья, её знаменитая дочь, была в Новгороде-Северском, став женой князя Игоря. Та самая Ярославна, которой суждено будет обессмертить своё имя в «Слове о полку Игореве». Вышеслава жила в Польше. Сын Владимир метался между княжествами, пытаясь найти своё место. Четвёртая дочь, чьё имя история не сохранила, стала венгерской королевой.

Ольга Юрьевна всё реже выходила из своих покоев, много молилась. В 1182 году, чувствуя приближение конца, приняла схиму — самый строгий монашеский постриг — с именем Евфросиния.

4 июля 1182 года её не стало. Похоронили княгиню в Успенском соборе Владимира — там, где покоились её родные. Она ушла тихо, как и жила.

Дым над Галичем

Несчастная княгиня не дожила до развязки драмы: в 1187 году Ярослав Осмомысл умер, завещав Галич своему бастарду Олегу, сыну Анастасии. Но Владимир, законный наследник, не сдался: собрал войско, вернулся и прогнал брата. Олега вскоре отравили — то ли свои, то ли чужие.

Владимир тоже не удержал власти. Бояре выгнали и его: слишком много пил, слишком много буйствовал, слишком напоминал им о прошлых распрях.

Иногда, в долгие зимние вечера, старики в Галиче вспоминали страшный костёр 1173 года. Судачили, что дым от него рассеялся не сразу, что княгиня Ольга, увидев после пепелище, плакала. О ком? О загубленной жизни? О несчастном муже? О сгоревшей сопернице? Или о себе самой — красивой дочери честолюбивого Юрия Долгорукого, которую выдали замуж в чужие края и которая так и не стала там своей?