20 гариков Игоря Губермана о возрасте счастья (о старости)

Маленькие четверостишия поэта-сатирика Игоря Губермана – «Гарики» — как выстрел из лука в яблочко. Точно, лаконично, сильно, убойно. И каждый раз хочется сказать – Гениально, маэстро! Такие короткие и ясные шедевры способен создать только большой опыт и весьма острый ум.

Немного грустные Гарики Игоря Губермана о старости.

Ближе к ночи пью горький нектар под неспешные мысли о том, как изрядно сегодня я стар, но моложе, чем буду потом.

Я хотя немало в жизни видел, в душу много раз ронялась искра, всё-таки на Бога я в обиде: время прокрутил Он очень быстро.

Время жизни летит, как лавина, и — загадка, уму непомерная, что вторая её половина безобразно короче, чем первая.

К очкам привыкла переносица, во рту протезы, как родные, а после пьянки печень просится уйти в поля на выходные.

Я курю, выпиваю и ем, я и старый — такой же, как был и практически нету проблем даже с этим — но с чем, я забыл.

Кончается жизни дорога, я много теперь понимаю и знаю достаточно много, но как это вспомнить — не знаю.

В органах слабость, За коликой спазм Старость — не радость Маразм — не оргазм.

Белый цвет летит с ромашки, вянут ум и обоняние, лишь у маленькой рюмашки не тускнеет обаяние.

Прочтите надо мной мой некролог в тот день, когда из жизни уплыву; возвышенный его услыша слог, я, может быть, от смеха оживу.

Болтая и трепясь, мы не фальшивы, мы просто оскудению перечим; чем более мы лысы и плешивы, тем более кудрявы наши речи.

На душе моей не тускло и не пусто, и, даму если вижу в неглиже, я чувствую в себе живое чувство, но это чувство юмора уже.

Подруг моих поблекшие черты бестактным не задену я вниманием, я только на увядшие цветы смотрю теперь с печальным пониманием.

К ночи слышней зловещее цоканье лет упорное, самая мысль о женщине действует как снотворное.

Когда устал и жить не хочешь, полезно вспомнить в гневе белом, что есть такие дни и ночи, что жизнь оправдывают в целом.

Утечёт сквозь нас река времён, кипя вокруг, как суп; был молод я и неумён, теперь я стар и глуп.

Я смотрю на нашу старость с одобрением, мы заняты любовью и питьём; судьба нас так полила удобрением, что мы еще и пахнем и цветём.

Искры наших шуток очень разны, но всегда унынию помеха, мы шутить особенно горазды, когда нам по жизни не до смеха.